– Ага. Но мудрость не купить за деньги, – охотник рассеянно поскреб щетину.

– А вот это уж не твоя забота, – расслабленный и ленивый взгляд Руслана вдруг сделался сердитым и жестким. – Просто скажи, возьмешься или нет?

– Сомнительная авантюра. Если бы я знал его имя, то решил бы, что он нарочно посылает меня на смерть.

– Да небо с тобой, им даже невыгодно тебя убивать. Это все равно, что рубить мост самому себе. Ты приносишь ювелирному дому большие деньги, его руководство дает часть этих денег тебе – разве не удобно?

– Удобно. Только… не знаю, – покачал головой охотник. – Мне нужно подумать. Я перезвоню тебе, как доберешься домой.

Руслан должен был улететь уже завтрашним вечером, и Ринат торопился его проводить. Он считал, что таким людям в Салхитай-Газар, в горах Хойд-Чулуу находиться просто опасно: тайга их не любит, не принимает. Старается избавиться, вытолкнуть в чужой мир, откуда они пришли. Дурное чувство – как заноза под ногтем, мучит страшно, не дает покоя, но и никак от нее не избавиться. Разве выдернуть резко, так, что кровь хлынет из раны. Вырвать из сердца чувства не выйдет без боли.

Но вот, наконец, черный джип тронулся и скрылся за поворотом, взметнув клубы пыли. Проводив Руслана, Ринат вернулся во двор, облокотился о приземистый, крепкий деревянный забор. Он понимал, почему Руслан так хотел, чтобы именно он взялся за заказ, почему так его уговаривал: во-первых, знакомый, проверенный исполнитель, во-вторых, здесь, в Аршате, его многие знали и уважали, а потому готовы были и организовать помощь в случае чего. Когда Ринат водил группы, с ним здоровался каждый второй случайный прохожий…

Хозяйка тоже отдыхала: в обеденное время посетителей было немного, постояльцы уходили гулять по окрестностям или рыскали в поисках сувениров, а гости появлялись ближе к вечеру. Ринат давно перестал считаться гостем – давно уже стал своим, но исправно платил за еду, не считая ее угощением и не желая пользоваться добротой старой Наран: он жил в ее доме довольно долго, когда только приехал в Аршат, и окончательно переехал только пару лет назад, но не забывал навестить первый дом, приютивший его.

Хозяйка и ее подруга-соседка занимались рукоделием, спрятавшись в тени качелей от палящего солнца: сильные, жесткие руки Наран полировали рог горного тура, ее подруга мешала в ступке краски и выводила черные контуры лица, рук и одежки на кукле. Куклы-обереги из рога считались дорогим и уникальным местным изделием, и приезжие их охотно покупали.

– Ну, продал свои камни, Ринат? – подняла взгляд Наран.

– Да. Руслан любит поломаться, но всегда берет.

– Оно и верно, – улыбнулась Наран, отчего ее глаза сделались похожими на щелки, а руки продолжали с удивительной для немолодой женщины силой полировать рог. – Я видела твои камни. Настоящее сокровище. В другой раз пойдешь в горы – принеси и старой Наран тоже. Мне и те, что посветлее, сойдут.

Ринат невольно улыбнулся. Старая хозяйка словно видела, что у него неспокойно на душе, и хотела поддержать, пускай даже просьбой. Именно поэтому он любил эту землю и никогда не верил сплетням из столицы о том, что местные жители забыли свое сердце в горах: сердце у них было самое настоящее, самое искреннее, и, быть может, именно горы им его и давали.

– Хорошо, ахатай [1]. Я принесу тебе самые темные аметисты.

___________________

[1] Боовы – жаренные в масле продолговатые кусочки теста, завернутые особым образом (в разных регионах есть разные традиции). В нашей кухне известны как “хворост”

[2] Хушуур – чебуреки с бараниной и говядиной. Уникальными их делает тонкое, хрустящее тесто с пузырьками воздуха.

[3] Банш – жареные пельмени.

[4] Тарак – кисломолочный напиток из коровьего, козьего, овечьего, верблюжьего и иногда ячьего молока.

[5] Салхитай-Газар – вымышленный топоним. В переводе с монгольского “Земля ветров”

[6] Айдас – страх (пер. с монгольского). Здесь – рогатый медведь, легендарное таежное чудовище.

[7] Тенге – денежная единица Казахстана. Здесь – немного измененная денежная система: тенге бывают золотые, серебряные, медные. 1 золотой тенге = 1000 серебряных = 1 000 000 медных.

[8] Хойд-Чулуу – вымышленный топоним, название горного массива (пер. – “северные скалы”)

Алая полоса прорезала небо от края до края и погасла, растворилась в синеве и золоте. Из-за каменных хребтов на Аршат сползала ночь, в долине темнело быстро, и вот уже в мягком летнем сумраке загорались огни, окна, фонарики прилавков и запоздалых туристов. Сезон походов вот-вот должен был начаться, и большинство путешествующих, желающих прикоснуться к древней культуре или совершить восхождения, приезжало в Салхитай-Газар во второй половине июля.

Местных жителей уже не удивляла привлекательность их земли. С одной стороны – море, с другой – горы, с третьей, за рекой Улай-Су – большая золотая пустыня. С мая по сентябрь в этих краях царило мягкое тепло, снег выпадал быстро и незаметно, укрывая горы и тайгу белой пеленой и делая их еще более холодными и неприступными. Но когда неприступность пугала? Смельчаков она лишь манит еще сильнее, призывая испытать себя на прочность, узнать собственный предел, а некоторых – и перешагнуть его, пересилить.

Хребет Хойд-Чулуу, по местным поверьям – гребень спящего дракона, простирался длинной дугой по северо-восточной границе над озером Халуун, соединяя ее с равнинной территорией Ороса и еще более высокогорным, маленьким государством Энитхэг. Часто в горные поселки неподалеку от границы, вроде Аршата, приезжали люди из второго: маленькие, смуглые и невероятно сильные и выносливые, они нанимались в проводники и носильщики для “белых туристов”, продавали затейливые безделушки ручной работы на базарах, лечили местных с помощью ритуалов. Культуры Салхитай-Газар и Энитхэг давно смешались, переплелись так тесно, что трудно было отличить местную легенду от чужой, местные обряды и традиции от соседских.

Но, сколько бы ни прошло лет в тесном и дружном соседстве с чужеземцами, речь они свою сохраняли и берегли, как единственное достояние. Впрочем, сами они так не считали: бедна та земля, что ничего не родит, беден тот народ, что утратил собственную речь.

Среди узких, бесконечных рыночных рядов Ринату было тесно. Он не любил торговать за лотком, хотя в сезон это был отличный и легкий способ заработать, и приходил на рынок в поисках рассказов и новых историй из тайги.

– Амитофо, Ринат!

Он обернулся. Маленький, верткий чернявый горец махал рукой из-за пестрого лотка, белозубо улыбаясь. Они были знакомы давно: встретились в базовом лагере под вершиной Генерал, когда Ринат сам себе выдумал отпуск и отправился на восхождение, а караван шел через высокие перевалы из маленькой горной страны Энитхэг. Усмехнувшись, охотник свернул со своего ленивого маршрута, остановился.

– Амитофо, Марджани. Как торговля?

Торговец выложил на прилавок горсть украшений. В лучах заходящего солнца камни в маленьком, изящном ожерелье сверкнули чернильным синим, и Ринат на мгновение напрягся, но перед ним оказались не аметисты, а сапфиры: в горах Энитхэга добывали эти прекрасные синие камни, напоминающие одновременно и небо, и океан. Когда-то из своих давних экспедиций он привозил сапфировое ожерелье Тамаре, и оно удивительно шло к ее синим глазам. Тогда. много лет назад, у него еще была возможность делать ей щедрые подарки.

– А-а, – Марджани махнул рукой. – Никто не берет хороших вещей. Жемчуг берут, хрусталь берут, стекляшки всякие. Девушки украшения покупают. А настоящий камень – так…