Подойдя ближе, Баджал вынул из сумки на поясе еще пару таких же лент, одну завязал сам на ветке ближайшего дерева, другую подал своему юному другу.

– Подумай о тех, за кого ты молишься Небу, и оставь эту молитву здесь. Яркое золото в небесах хорошо видно, молитва быстро долетит до Небесного престола.

Мирген привязал ленту на сосновую ветку, подумав в первую очередь о сестре. Только бы с ней все было хорошо, только бы от нее не отвернулись боги, она – единственная радость в их тяжелой жизни. Потом в голову пришла мысль об отце: Мирген пожелал найти его, в то же время подумав – если он жив, пусть небеса не отвернутся от него. Если мертв – пусть примут его душу, как полагается. А третьей мыслью, совсем неожиданной и непрошеной, была безымянная рыжая девушка.

Ветер скользнул сквозь пальцы и качнул длинные алые концы молельной ленты. А зародившаяся и задремавшая было в груди тревога вдруг всколыхнулась с новой силой, да такой, что охотник невольно схватился за сердце и охнул.

– Что? – тревожно обернулся мастер Баджал. Мирген поспешно выпрямился и выдохнул:

– Ничего… река близко, ветер холодный. А почему эта ступа так далеко в лесу, дедушка? Людям молиться бы в поселке.

– Поначалу здесь не молились, – он задумчиво покачал головой и толкнул один из субурганов, расписанных резными древними иероглифами. – Это была могила. Когда не было еще Аршата, а река Улай-Су была горным ручьем, здесь жило племя мирных и добрый людей. Они пасли коров и яков, делали сухой сыр и шили крепкие горные сапоги. Горы были к ним благосклонны. Тогда была плодородна земля на склонах, круглый год над ними светило солнце. Один благородный муж, командир местного войска, полюбил простую девушку. Она будто сошла с Небес, такой была безмятежной, красивой и мудрой. Но не только воин вспыхнул к ней чувствами, но и правитель, имени его я уже не вспомню, однажды пожелал большего. Он приказал силой привести к нему прекрасную деву и взял ее без согласия. На рассвете она бросилась со скалы, не желая принадлежать негодяю. В отчаянии командир вместе со всем войском поднял бунт против правителя, дворец сравняли с землей, но отважного генерала и трех его приближенных схватили и жестоко казнили. Увидев такой кошмар, в который превратилась жизнь доброго и мирного племени из-за одной, самой естественной и в то же время самой низкой человеческой жажды, небесные хранители не позволили влюбленным навсегда потерять друг друга. Генерал и Дева теперь живут вечно и вечно тянутся друг к другу, но никак не могут обнять, ведь тела у них теперь каменные, хотя там, глубоко, среди скал и ручьев, бьется настоящее, живое сердце.

– А трое близких людей генерала…

– Ашха-Тах, что на древнем языке означает “гора, освещенная солнцем”. Анку-Лай, что значит “чистый, как снег”. И Менгу-Тау, что означает “тот, кто видел мир цветным”. Чтобы получить у гор самое ценное, ты должен не менее ценное оставить для них. Стать не просителем, а дающим. И тогда они сами дадут тебе все.

Мирген стоял молча, не в силах поверить в услышанное. От женщин из своего рода он знал много разных сказок о том, как на земле появились горы, но в эту особенно хотелось поверить. Прекрасная, но печальная легенда, однако, не дала ответа, где искать отца и что для этого надо сделать. Мирген так и спросил своего спутника, но тот лишь качнул головой.

– Чем чаще ты будешь задаваться одним и тем же вопросом, тем скорее слова потеряют для тебя смысл. Каждый из нас что-то ищет, но чаще всего находит случайно, так ведь?

Охотник устало прикрыл глаза. Все вокруг только и делали, что говорили загадками, и он надеялся узнать что-нибудь об отце на ярмарке – каждый раз приезжал не только ради выручки, но и ради ответов, но никто не мог рассказать ничего путного. Раздосадованно отмахнувшись от свисающей прямо перед лицом колючей еловой лапы, он зашагал было в сторону селения, но неожиданно сердце ухнуло вниз, и изнутри обожгла зияющая на его месте пустота. Мирген повалился плечом на ближайшую сосну и схватился за грудь, согнувшись пополам. Пальцы вдруг нащупали горячий металл, и, торопливо развязав пояс, он достал из-за полы дэгэла кольцо и золотые бусины, что купил накануне у пхади-ювелира. И кольцо, и бубенчики больно жгли руку.

– Сынок, ты здоров? – Баджал встревоженно прикоснулся к его плечу. Отдышавшись, Мирген выпрямился и сжал украшения в кулаке.

– Мне нужно домой, – тихо и хрипло проговорил он. – Сейчас.

– Дождись утра, – возразил старик. – Сам знаешь, одному ночью по тайге ехать…

– Они в опасности. Я не могу объяснить, но я это чувствую, – Мирген поднял глаза, и Баджал отпустил его, увидев что-то в его лице. – Прости, дедушка. На этот раз я тебя не послушаю.

Коротко поклонившись своему старшему другу на прощание и бросив напоследок взгляд в сторону священной ступы, белеющей у подножия гор, охотник сунул накалившиеся бусины обратно за полу одежды и стремглав бросился обратно в Аршат. Смутно помня, где остановили свои возки Алтан с семьей, он перебежал мост, миновал десяток домов и ворвался в большую юрту:

– Алтан! Батор-ахатай [5]! Вставайте, вставайте, скорее!

__________________________

[1] Лама – духовное звание учителя в буддизме, который распространяет учение и философию. Обычно представители монашества. В данном контексте – духовный лидер государства.

[2] Энитхэг – приблизительный аналог Индии (пер.с монгольского). Вымышленный топоним.

[3] Гийнханцы – вымышленные жители горной страны Энитхэг. По этническим признакам близки к индийцам.

[4] Ступа – религиозная постройка, символизирующая стремление к просветлению. Раньше это был могильный холм, сейчас используется как объект поклонения.

Сонный и встрепанный, Алтан вскочил, ругнулся, схватил Миргена за плечи:

– Что тебе? Чего орешь?

– Надо вернуться в стан. Сейчас, скорее!

Наверное, Мирген в распахнутом дэгэле и с растрепанными волосами выглядел слишком безумно, чтобы к нему прислушались.

– Тебе дурной сон приснился? – из-за полога вышел, зевая, отец Алтана, Батор, хмурый, как грозовая туча.

– Если бы сон. Батор-ахатай, хоть ты меня послушай, – молодой охотник взглянул на него умоляюще. – В нашем стане беда. Надо спешить!

– Кто тебе сказал? – проворчал Батор. – Мы уезжали, горизонт был чист.

– Они говорят, – выудив из-под полы тряпичный сверток с золотыми бубенцами и колечком, Мирген протянул их дядьке Батору, и тот, едва взглянув и прикоснувшись к ним всей своей грубой, загорелой ладонью, только сильнее нахмурился и отвел его руку.

– Раз камни говорят, значит, надо верить, – негромко, но твердо проговорил он. – Седлай коней, Алтан, я пойду поднимать остальных.

Глубокой ночью идти по тайге приходилось осторожно. Ветви висели низко-низко, цепляя людей по лицу, а лошадей – за гриву. Под ноги то и дело попадались камни и с гулким стуком летели вниз, прыгая по узкой извилистой тропе. Пробираясь через булом и колючие заросли, все на чем свет стоит ругали Миргена, но тот покорно молчал, глотая все проклятия, и про себя думал: только бы успеть, только бы не случилось чего без них!

После долгого и трудного спуска, проехав еще немного по расступающемуся лесу, наконец выехали в степь. Луна смотрела в спину, освещая всадников, и рядом с лошадьми тянулись длинные черные тени. Мирген мысленно умолял своего вороного мчаться еще быстрее, но конь не мог: бока тяжело вздымались, разгоряченные, и путники иногда вынуждены были ехать медленнее, чтобы совсем не загнать лошадей. Но вскоре по обе стороны замелькали знакомые холмы, в широкую долину выбежала река Улай-Су, и молодые парни, что ехали впереди всех, привстали в стременах и пристально вглядывались в слабо тлеющий на горизонте голубоватый рассвет.