Девушки еще недолгое время простояли рядом с ним, успокаивая, а потом одна из них пошатнулась и схватилась за подругу, ища опору. Зурха держалась стойко, но нельзя было не заметить, как она слабеет, бледнеет, и ее голос становится все тише и тише. Мирген, опомнившись, подбежал и подхватил ее на руки.

– Сделайте постель! Следите, чтобы она не касалась земли! – рявкнул он на молодого гийнханца, что подвернулся под руку. – И лекаря позовите, наконец!

На удивление, его послушали, и толпа разошлась: одни отправились за лекарем, другие принялись связывать спящего зверя, третьи спугнули медвежат подальше в лес. Пока никому не было дела до пленников, к Миргену подошел командир и негромко произнес:

– Отнеси ее в мой шатер. Звери его не тронули.

– Обещайте, что причините ей вреда!

– Ты закрыл собой моих людей. Женщины сумели его усыпить. Я плачу добром за добро.

“После того, как взял всех нас в плен и убил моего лучшего друга” – Мирген хотел нагрубить в ответ, но почему-то слова застряли в горле. Спорить не было сил, и он только нехотя буркнул:

– Я закрыл свою сестру, а не твоих разбойников.

– Это уже не столь важно, – нахмурился командир. – Вы, охотники, бесстрашные или безумные… Я хочу тебе что-то сказать. Идем в шатер.

На это Мирген уже не нашелся, что возразить, и молча повиновался. Зурха тихо положила голову ему на плечо, ее дыхание сделалось ровнее и тише, и Мирген понял, что верно догадался о том, что нужно поднять ее от земли и не позволять касаться, пока ее силы не восстановятся: так будет безопаснее для всех.

Шатер командира был уже хорошо знаком. В мягком полумраке, за холщовой занавесью, уже устроили отдельное ложе на шкурах, чьих-то теплых горных шубах и телогрейках. Мирген осторожно уложил Зурху на мягкую постель и накрыл парчовой накидкой. Она с благодарностью улыбнулась и закрыла глаза. Командир поправил опрокинутый кем-то стол, опустился в кресло и задумчиво сцепил пальцы у подбородка. Его глаза, и без того узкие, превратились в задумчивые щелки. Не зная, куда себя деть, охотник топтался у занавески и прятал за спиной грязные руки.

– Меня зовут Церинг, – сказал командир.

– А мне с того какая радость? – огрызнулся Мирген. Чувства и эмоции постепенно возвращались к нему, ненадолго замершие от единственного страха – страха перед легендарной таежной тварью, которую он никогда еще не видел живьем, страха за сестру и за мастера, который встал между нею и зверем, страха за себя, когда он с одним небольшим ножом размахивал руками перед хищной мордой, и, наконец, страха за Зурху, которая отважно пела на глазах у своих врагов и шла к страшному зверю с протянутыми руками. Теперь все это вернулось и накрыло с головой волной усталости и безразличия ко всему, кроме того, что они живы.

– Я отпущу твоих друзей и не скажу, что брал пленных, если ты пойдешь с ней… И с нами. И поклянешься помочь, когда я попрошу. Я прикажу не причинять вам вреда и дать немного свободы. Вас никто не тронет. И в городе вы будете под присмотром, но почти свободны. Что скажешь?

Мирген задумался. Мастер Хагат и без того намеревался устроить побег, но если их отпустят без нужды бежать, то это будет наверняка безопаснее – хотя бы он сам будет уверен в том, что их не задержат и не убьют. Айрата… если она уйдет с ним, возможно, он сможет довести ее до монастыря или до другого степного стана, где их никто не узнает и не найдет. Мастер сможет пойти за помощью, если доберется-таки до монастыря. А он сам… Возможно, оказавшись в большом городе Энитхэг, он сможет что-нибудь узнать об отце. А что, если они встретятся там, на чужой земле?

Мирген медлил с ответом. Еще кое-что не отпускало его, не позволяя согласиться однозначно.

– У тебя есть какой-то план? Зачем тебе моя помощь?

– Ты сильный, смелый, тебя хорошо слушают, – спокойно отозвался Церинг. – И ты знаешь, как именно она управляется со своей силой. Когда понадобится, тебя послушают скорее, чем какого-нибудь простака из народа.

– Ты можешь пообещать мне еще?

– Хитрый, – усмехнулся командир. – Что еще?

– Что мне не придется поднимать оружие против своих.

– Это я тебе обещаю, – кивнул он. – Нам Салхитай-Газар не нужен. Я только выполняю приказ. Но с каждым разом все меньше хочу это делать… А королевский советник по-другому не поймет.

– Бунт? – приглушенно воскликнул Мирген.

– Тшш, – Церинг прижал палец к губам, потом вздохнул и плеснул в две пиалы темной жидкости из небольшого сосуда. Она пахла терпел и сладко, заморской ягодой, которую Мирген пробовал когда-то в детстве, очень давно. Командир придвинул одну пиалу к нему, другую оставил себе и поднял двумя руками, аккуратно придерживая пальцами по краям. – Король зашел в войне слишком далеко. Мы и сами устали проливать кровь. Это траты в казне, огромные налоги, мы годами не видим своих жен и детей. К тому же, дальше сражаться немного смысла – Салхитай-Газар объединился с правителем Ороса и стал намного сильнее.

– Тогда почему вы на нас напали в том доме? Почему не могли договориться мирно?

Командир Церинг опустил глаза и крепко сжал парчовый покров на кресле. От Миргена не ускользнуло, как он мучительно пытается объясняться, однако он все равно не понимал, какой был смысл в нападении и почему нельзя было сразу прийти и мирно договориться.

– Я действовал, как раньше, но теперь вижу, что в каждом из вас есть что-то необыкновенное. Я не прошу становиться друзьями: вы нам многого не простите. Но прошу сейчас забыть о вражде. Вам нужна свобода, а мне – помощь. К тому же, мы никому не расскажем о том, что на самом деле может ваша колдунья, – он кивнул в сторону спящей Зурхи.

– Я подумаю, – с трудом выдавил Мирген и сглотнул, будто напился горького.

– За мир, – коротко сказал Церинг и осушил пиалу до дна.

Айдаса убили. Точнее, забили камнями и копьями, когда он проснулся, позабыв колдовскую песню, и рванулся из пут, грозя их разорвать и вновь наброситься на людей. Мирген так и не понял, зачем бросился останавливать стрелков – то ли чтобы защитить глупых гийнханцев, которые своими стрелами только раззадоривали зверя, то ли чтобы сам зверь не пострадал еще больше. Айдасы были редкими гостями в этих краях, в Салхитай-Газар их почитали как духов леса и старались не вступать с ними в борьбу лишний раз. Но сегодня зверь был и в самом деле опасен.

Теперь огромная туша лежала под кедром, и воины уже спорили, как разделить шкуру и мясо и дотащить добычу домой. Мирген сидел на поваленном стволе, вертя в руках аметистовый браслет шамана, и смотрел, как Панг впервые говорит с командиром Церингом. Он выглядел так, будто оправдывался, но командир слушал, хмурился, кивал. Что-то заставило его столь резко поменять мнение о пленных, о самом Панге, которого он несколькими днями назад приказал бросить на смерть за небольшую провинность… Мирген смотрел на этого человека, сильного, хитрого и уж точно не глупого, и искренне его не понимал.

Отпустив Панга, командир перевел взгляд на Миргена и подошел к нему. Охотник уткнулся взглядом в браслет, впрочем, не надеясь, что это спасет его от разговора.

– Ты кричал не стрелять в зверя, – сказал командир без вопросительной интонации. – Почему?

– Айдаса невозможно убить просто так. У него слишком крепкая шкура и он очень силен, – вздохнул Мирген. – А этот уже был ранен и зол. Он защищал детенышей. Любой отец поступил бы так же.

Церинг помолчал, потом прищурился, глядя на него словно оценивающе.

[ image12 ]

– Панг говорит, ты не похож на других салхи, – он усмехнулся одними уголками губ. – Но он мало кого видел. Я видел больше. И скажу тебе так, охотник: ты не похож ни на кого. Мне нравится, что с тобой можно говорить на равных.

– Вы хорошо знаете наш язык, – буркнул тот, стараясь, чтобы звучало повежливее.

Командир протянул руку – Мирген помедлил, но пожал. Ладонь у Церинга была сухой и жесткой, как древесная кора.