Туманник взвыл, затрепыхался и замер.

Я тяжело выдохнул, снова став видимым. Сердце колотилось, а руки дрожали от перенапряжения. Ловушка сработала наполовину, невидимость помогла добить. Значит, шанс есть.

Осталось понять другое: сколько таких мне придётся убить, прежде чем я найду ответы на главный вопрос — как снять эти чёртовы оковы?

Я вернулся в поселение, таща за собой изуродованную тушу туманника. Груз был тяжёлым, и каждые пару шагов я чувствовал, как силы уходят, но бросать добычу посреди пути было бы глупо. Пусть видят, что я не зря ушёл один.

Когда я подошёл к воротам-укреплениям, караульные сперва переглянулись, потом один из них хмыкнул:

— Гляди-ка, живой вернулся. И не с пустыми руками.

Второй скептически протянул:

— Случайность. Удача новичка. Посмотрим, сколько он протянет в одиночку.

Я лишь усмехнулся и не стал отвечать. Зачем спорить? Здесь ценятся поступки, а не слова.

Внутри поселения люди заметили добычу и стали собираться вокруг. Кто-то присвистнул, кто-то прищурился недоверчиво. Женщина с ведром воды остановилась и пробормотала:

— Сам один? Без охотников?

Я кивнул, бросив тушу на каменные плиты.

— Один.

Толпа зашепталась. Одни — с уважением, другие — с сомнением. Но главное, я заметил, как несколько молодых парней смотрели на меня с завистливым азартом. Для них это было чем-то вроде вызова: если новичок смог, значит и они попробуют.

Артур подошёл чуть позже, осмотрел тушу и хлопнул меня по плечу:

— Ну, парень… я думал, ты вернёшься ни с чем, а то и вовсе не вернёшься. Но вижу — ошибался. Ладно, эту тушу пойдёт в общий котёл. А ты… отдыхай. Но имей в виду, здесь каждый поступок оставляет след. Теперь от тебя будут ждать большего.

Я лишь кивнул, пряча усталость за короткой усмешкой. И внутри поселения, и снаружи действовали одни и те же правила: выжил — молодец, оступился — никому до тебя дела не будет.

Но я чувствовал другое. Эта первая добыча была не просто доказательством того, что я способен. Она дала мне уверенность: мои силы возвращаются. Чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы в следующий раз рискнуть больше.

И всё же мысль об оковах не отпускала. Они тяжело висели на запястьях, словно напоминание: пока я в них, я всё ещё пленник.

Глава поселения собрал людей в центральной пещере. Здесь обычно решались вопросы, которые касались всех: распределение пищи, защита, редкие споры между жителями.

Я оказался в центре внимания. Ощущение было неприятное, словно меня рассматривали не как человека, а как добычу или редкую диковину.

Седовласый глава, опираясь на резной посох, обвёл толпу взглядом и заговорил:

— Артур снова притащил кого-то из живых. И этот «кто-то» уже успел в одиночку убить туманника.

Шёпот пробежал по толпе. Одни смотрели с интересом, другие — с явным недоверием.

Глава продолжил:

— Мы живём здесь ради одного — выжить. И каждый из нас вносит вклад. Новичок решил, что может охотиться один. Обычно это путь в могилу. Но сегодня он вернулся с добычей. Это факт.

Он сделал паузу, разглядывая меня так, будто хотел увидеть, выдержу ли я его взгляд.

— Вопрос в том, кем он станет для нас. Охотником-одиночкой, который принесёт больше мяса? Или угрозой, что подорвёт порядок?

Я не удержался и ответил сам:

— Я не ищу проблем. Могу добывать мясо — буду добывать. Могу приносить шкуры и кости — принесу. Всё просто. Но я привык сам решать, когда и как выходить за стены.

Толпа снова загудела.

Глава постучал посохом о камень:

— Пусть будет так. Но помни, здесь не место для личных игр. Одно неверное решение — и погибнешь не только ты.

Артур, сидевший сбоку, кивнул мне с лёгкой усмешкой. Он явно был доволен, что разговор прошёл относительно спокойно.

Но я понимал: моё решение охотиться одному сделали темой номер один в этом каменном улье. И теперь каждый шаг будут обсуждать — с уважением или с ненавистью.

Я выходил за укрепления без лишних слов. Теперь это не казалось чем-то необычным — охота стала частью распорядка. Взгляды всё равно провожали, но в них уже не было прежней насмешки или обречённого «ну, сгинет и ладно». Теперь следили иначе — как за тем, кто уже доказал, что может вернуться с добычей.

Мне даже показалось, что в толпе кто-то шепнул:

— Смотри, одиночка пошёл.

И в этом не было яда. Больше любопытство, чем злость.

Но расслабляться нельзя. За мной наверняка ещё присматривают. Я чувствовал это — лишние движения, слишком настороженные взгляды. Они ждут ошибки. Ждут момента, когда я проявлю нечто «чужое». Поэтому магия оставалась под замком.

Я вышел в туман, и привычная тишина накрыла меня. Здесь не было ни криков детей, ни гулких разговоров, только шорохи, дыхание земли и редкий вой туманников. Копьё лежало в руке привычно, мышцы слушались лучше, чем когда-либо. Даже без магии я чувствовал себя хищником, а не добычей.

Добыча сегодня будет не первой, но и проверка — не последней. Нужно показывать результат снова и снова, иначе всё, что я уже сделал, быстро забудут.

Я шёл медленно, не торопясь. Теперь у меня был опыт, и каждая охота превращалась в проверку — не только добычи, но и меня самого.

Туман шевелился, скрывал звуки, но я научился ловить мелочи: шорох когтей по камню, едва слышное дыхание, колебание воздуха. Всё это выдавало тварь задолго до броска.

Из трещины впереди вынырнул туманник — рванулся, но я уже знал, чего ждать. Серый силуэт, разодранный мех, длинные лапы с когтями, хватка больше похожая на хищную машину, чем на живое существо. Пасть щёлкнула рядом, но копьё оказалось быстрее — удар в бок, движение точное, как будто отработанное.

Тварь захрипела и рухнула. Я спокойно ждал, пока её тело затихнет. Теперь это больше не было потрясением — просто часть работы.

«Теперь я не самоубийца-одиночка, — подумал я. — Теперь я охотник. И пусть они смотрят. Всё равно придётся привыкать».

Я скинул добычу в поселении, даже не задерживаясь. Усталость почти не ощущалась — наоборот, меня подталкивало ощущение свободы. Здесь никто не дёргал, не держал за руки. Захотел — пошёл. Захотел — сразился.

Поэтому я снова вышел в туман. Сначала охота шла привычно: следы, осторожный шаг, шорох впереди, быстрый удар. Но в какой-то момент я понял, что зашёл слишком далеко. Путь обратно я помнил — память на маршруты у меня всегда была неплохая, — но всё равно это было дальше, чем я рассчитывал.

И именно тогда я услышал голоса.

Я замер, пригнулся, вслушался. Глухой смех, приглушённые слова, шаги по камням. Я осторожно двинулся ближе, стараясь оставаться в тени.

Из тумана показались люди. Не наши. Доспехи поношенные, но ухоженные. Лица спокойные, движения уверенные — такие не выживают случайно, за ними опыт.

Они заметили меня почти сразу. Несколько взглядов, рука одного скользнула к оружию, но нападать не спешили. И вражды я тоже не чувствовал. Просто настороженность.

Они переглянулись. Один шагнул вперёд — широкоплечий, с тёмной бородой, явно старший среди них.

Я задержал дыхание, ожидая ответа.

Они переглянулись, и бородатый фыркнул:

— Гляди-ка, один из Артуровских прихвостней пожаловал.

Я вскинул брови, но промолчал. В голове мелькнула мысль: «Артур? Прихвостни? Забавно. Он ведь никогда не выглядел главой.

Но, может, играет роль куда серьёзнее, чем показывает».

Я выпрямился, не делая резких движений, и заговорил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— Не похоже, что мы встречались раньше. Вы не из нашего поселения.

Я чуть развернул плечи, показывая, что руки у меня пусты.

— Я не ищу проблем, — сказал я ровно.

Бородатый прищурился, усмехнулся краем губ.

— Те, кто не хочет проблем, не заходят на чужую территорию.

Он шагнул ближе, остальные будто бы лениво, но синхронно переместились, слегка окружая меня. Ничего откровенно враждебного, но сигнал понятный: чужак здесь лишний.