– Я знаю, что было невкусно.

– Зато ты сделала это сама, – он пожал плечами. – Пока вы доедаете, должен вам кое-что сказать. Прежде чем мы зайдем в тайгу и окажемся там надолго, наденьте это.

Из внутреннего кармана рюкзака охотник достал горсть мелких темных аметистов, в которые были ввинчены серебряные кольца для подвески. Они сверкали на солнце, привлекая внимание глубоким, переливчатым блеском. Рома протянул руку первым, камень манил его и так и просился поближе. Элина вставила свой аметист в шнурок паракорда, который носила вместо браслета, и заметила:

– Браслеты тоже вроде как защитные?

Ринат опустил взгляд, посмотрев на свою правую руку. Два простых деревянных браслета из мелких, грубо обтесанных бусин, чередовали светлые и темные породы древесины. Он повертел браслет поменьше и посветлее:

– Это часть леса. У местных есть поверье, что, если взять из леса что-нибудь и все время держать при себе, то лес всегда будет с тобой. А так как лес – моя работа, то я держу память о нем рядом.

– Я тоже такой хочу, – стрельнула она глазами в его сторону. Ринат пожал плечами и, сняв один из браслетов, протянул ей.

– Пожалуйста.

– Что, серьезно? – удивилась Элина. – Ты первый человек, который без задней мысли расстается со своей вещью…

– Я же сказал, что это не моя вещь. А просто часть леса. Вот увидишь, если все будет хорошо – сможешь принести оттуда штучки поинтереснее.

Федор косился на браслеты и на аметистовую подвеску недоверчиво, но Рома что-то ему сказал, и он, презрительно пожав плечами, надел и спрятал под футболку черный витой шнурок. Ринат поднялся с бревна, оглядел свою маленькую команду.

– Пока что для вас важно запомнить два правила. Первое – никогда и ни при каких обстоятельствах не идти на голоса тех, кого вы не видите.

– Это как? – нахмурился Федор.

– Когда-нибудь обязательно услышите. Главное, чтобы вы в этот момент были предельно серьезны и адекватно понимали то, что происходит. У тайги, гор, долин и еще бесконечного множества всего есть голоса, и они звучат. Манят, уводят от тропы. Зовут на помощь или обещают счастье. Но это всегда ложь и искушение. Как бы высоко вам не захочется забраться, стойте ногами на твердой земле. И второе. Убить айдаса невозможно, но можно его обмануть, притворившись мертвым. Эти существа опасны, но глупы, как младенцы. Главное – не двигаться.

– Идеальное руководство выживания, – хмыкнул Федор. – Главное – не двигаться.

– Ах да, и еще, – заметил Ринат. – В горах вы увидите много разноцветных лент. Не советую их трогать и тем более снимать.

– А что, тоже какое-то местное поверье?

– Это земное воплощение молитвы, – пояснил религиозный Рома. – Люди не верят в то, что не видят, и охотно осознают все материальное. Поэтому считается, что боги услышали твои слова, если ветер не сорвал ленту-молитву. И горе тому, чья лента порвалась или улетела. Если боги молитву не приняли, значит, они очень разгневаны. И для этого человека вся жизнь замирает.

– Они тут помешаны на поверьях, – проворчал Федор. Но никто его не поддержал: возразить было ничего, а Ринат и Рома не хотели лишний раз спорить.

Лес прекрасно защищал от солнца: длинные лучи пронизывали его насквозь, освещали таинственным блеском влажную от росы листву, и хвоя казалась изумрудно-прозрачной. Пока собрали и затянули рюкзаки, пока выслушали последние наставления о том, что не стоит сходить с тропы и пробовать на вкус неизвестные ягоды, – солнце забралось высоко и стало пригревать. Места здесь были хожеными и известными, тропа вдоль реки тянулась одна, свернуть с нее просто так было сложно, и Ринат, поставив вперед Рому, неспешно шел сзади.

В конце июля в тайге начиналась самая благодатная пора – если хоть какое-то время в ней можно было так назвать. По обе стороны от залитой солнцем тропы глубоко в лес простирался густой кустарник, украшенный ягодами, как яркими бусинами. Перед глазами покачивался небольшой, но туго набитый рюкзак Элины – новенький, яркий. Она шла не быстро, но хорошо: не отставала, не сбавляла темп, не совала нос, куда не следует. Только останавливалась перед особенно заманчивыми зарослями:

– Ринат, смотри! Это ягоды вечной молодости?

Длинные синие плоды, напоминающие капсулы, гнули тонкие ветки под собственным весом. Они еще не налились соком достаточно, но кусту уже было тяжело их держать.

– Жимолость содержит много полезных минералов и витаминов. В чем-то она похожа на чернику, но имеет специфический вкус с горечью. Вечной молодости она не даст, но принесет пользу внешнему виду.

– Ты такой забавный. Рассуждаешь, как интернет.

– Интернет не рассуждает, – резонно заметил Ринат.

– Вот именно. Он выдает готовый ответ, но ему все равно, кто и что об этом подумает. А людям обычно нравится познавать мир. Получать новые знания всегда приятно, – Элина сорвала ягоду, слегка сжала ее, брызнув темным соком на пальцы, отправила в рот и тут же сморщилась, выплюнув кожуру. – Фу!

– Ну как, познала? – усмехнулся Федор. Она шутливо толкнула его в плечо и пошла быстрее. Ринат не стал ее догонять.

Он шел сзади, изредка посматривая по сторонам. Неопытные группы всегда ходили либо слишком быстро, либо, наоборот, чересчур медленно, и в том числе поэтому он не любил сопровождать гуляющих туристов: они все торопились сделать побольше фотографий, увидеть необъятное в первый же день, наесться этими горами так, чтобы потом не было сил подняться даже на крошечный холм.

Рома невозмутимо мерял шагами тропинку, таская с кустов кисловато-горькую, незрелую жимолость и горстями сгребая едва-едва зарумянившуюся бруснику с серебристого ягеля. Федор шагал сосредоточенно, нервно дергая лямки тяжелого рюкзака, а Элина, успев забыть о неловком случае, любовалась могучими кедрами и скалистым обрывом противоположного берега.

Сойдя с широкой тропы на узкую и наполовину заросшую, она высунулась из кромки леса и в тот же миг испуганно отпрянула, схватив за руку остановившегося позади Рината.

– Медведь!

– Где? – спокойно поинтересовался тот.

– Там, у реки, – опасливо оглянулась Элина.

С невероятной для большого и неповоротливого зверя ловкостью спустившись с сыпучего берега, бурый медведь вразвалку шел вдоль реки, обернув круглую ушастую голову к воде. Что-то сверкнуло в солнечных лучах, и зверь, одним прыжком плюхнувшись в течение, поплыл, разрезая воду, как неуклюжий теплоход. Нырнул… и выплыл с огромной, трепыхающейся рыбиной в зубах.

Сообразив, что гнаться за ними медведь не намерен, Элина немного расслабилась и отпустила руку охотника. Ринат мягко подвел ее обратно к тропе, и ближайшие полчаса она вела себя примерно.

– Это хозяин здешних мест ходил обедать, – зловеще сказал Рома. Некоторым несчастный случай дарит страхи и нежелание видеть горы как минимум всю оставшуюся жизнь, а ему, без чувств и эмоций, хоть бы что. – Смотрел, как мы тут гуляем и не делаем ли чего противозаконного.

Элина нервно сглотнула и пошла быстрее. Ринат посмотрел на своего напарника укоризненно.

Вскоре тропа вынырнула из леса и, попетляв еще немного среди замшелых валунов и разбегающихся по долине струй ручейка, скрылась в невысокой, яркой и сочной траве. Здесь можно было идти без опаски.

На границе лесной зоны распахнулся лилово-голубой простор, слева и справа ограниченный крутой каменной осыпью. Черные, почти вертикальные скальные стенки резко вздымались вверх, низвергая в долину сверкающие водопады. Не удержавшись, Федор достал камеру. В пронзительной тишине безлюдного края грохотала вода, эхо разлеталось по долине, и щелкал затвор фотоаппарата.

Рома показал Элине смородиновый куст. Крупные темные ягоды оттягивали ветки вниз и сами падали в руки, стоило только их тронуть. Красивые губы Элины испачкал липкий сок, и она смеялась, стирая его всей ладонью. Федор неодобрительно покачал головой, глядя, как Ринат равнодушно смотрит вдаль, вскарабкавшись на плоский камень и сунув руки в карманы: