— Ну и чё, такие же люди. Только коней жалко.

Контраст был красивый: отточенная оборона, чертежи, руны, связки команд, — и поверх этого живая, человеческая дрожь. Не паника, нет. Скорее, осознание, что сегодня всё будет по-настоящему. Учения закончились.

Я провёл взглядом по полю ещё раз, медленно. Кавалерия перекатывалась к флангам, как тёмные волны. В центре сгущалась пехота, щиты, поднятые в одну линию, копья торчали густым частоколом. Между рядами шли люди с барабанами и трубами — да-да, кто-то там до сих пор верил в музыку как в часть войны. Маги стояли отдельными островками, каждый — в свой фигуре, с мешками, жезлами, амулетами. Я отчётливо видел, как одна из групп начинала вырисовывать в воздухе большие знаки — ритуальщики.

Их линия была слишком ровной. Слишком «книжной». Так ставят войска те, кто уверен, что против них — либо хаос, либо слабо организованная оборона. Они шли, как на показательное выступление. В моей голове всплыло сравнение с парадом — только без зрителей и блестящих сапог.

— Красиво, — пробормотал я, больше себе. — Жалко, что бессмысленно.

Саню я представил неожиданно просто. Без большой речи, без «если бы ты сейчас видел». Просто мелькнуло: «Должен был видеть. Это твоё не меньше, чем моё». И сразу после — тупая, короткая мысль: «Не успел».

Злость не вспыхнула, как обычно. Не подскочила огнём в груди. Напротив — расползлась вниз, в ноги, в руки, стала тяжёлой, как мокрый плащ. Не отравляла, а придавливала к земле, не давая улететь в истерику.

Я вдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом в меня втягивается сетка города. Рунные контуры, линии узлов, накопители, все эти штуки, которыми Илья возился ночами, вдруг ощутимо легли в сознание. Не кусками картинок, а цельной структурой. Я мог показать пальцем на любой участок стены — и уже знал, выдержит он дополнительную нагрузку или нет.

— Илья, — тихо сказал я, не оборачиваясь.

— Здесь, — сразу откликнулся он.

— По сигналу поднимай купол полностью. Не на тренировочный, а на боевой режим. С запасом. Город это переживёт?

Он отрывисто фыркнул:

— Город переживёт. Если что-то и сдохнет, то мы раньше. Узлы держат тройной запас. Я, между прочим, не просто так седеть начал.

— Тогда поднимай, как только дам команду.

Я почувствовал, как по сети пробежал лёгкий смешок — не его, конечно, но отголосок состояния. Илья никогда не признавался, что кайфует от работы с такой мощностью, но сеть его стук в ответ выдавала.

Враг тем временем занимал позиции.

Кавалерия вытянулась в две дуги по бокам, создавая широкие «клешни». Пехота остановилась на расстоянии, с которого можно было вести прицельный обстрел и в то же время не подставляться под внезапную вылазку. Маги сделали шаг вперёд от своих рядов. Ритуальная группа в центре уже почти закончила рисунок: над ними висел полупрозрачный знак, как смазанный символ солнца, вплетённый в сложный круг.

Я видел, как командиры Черновых перекидываются жестами, поднимают клинки, тычут жезлами в нашу сторону. Они были далеко, но даже отсюда читалось — уверенность. Они ожидали сопротивления, но не верили, что этот город способен их реально остановить. В их картине мира Черновы всегда были силой, а мы — теми, кто либо под ногами, либо в лучшем случае за спиной.

— Ну-ну, — сказал я тихо, чувствуя, как прожилки света под моими подошвами загораются ярче.

Купол рванулся вверх по команде. Не от слов — от мыслительного импульса. В одну секунду над стенами прорезалась тонкая золотистая линия, поднялась, расширяясь, и замкнулась над городом полупрозрачным куполом. Внутри стало немного темнее, но одновременно — спокойнее: чужая магия теперь должна была идти через фильтр.

На южной стороне поля ритуальная печать вспыхнула громче. Маги Черновых вскинули руки, закрепляя узел. Первая «артиллерийская» заготовка была почти готова.

Я выпрямился, расправил плечи, словно разминался перед обычной дракой, и ощутил, как по позвоночнику пробежала волна силы. Не бешеный, рвущий поток, как бывало раньше, когда я сорвался в ярость, а плотный, собранный. Как горная река, втиснутая в узкий каменный коридор.

— Ладно, — сказал я уже совсем тихо, больше самому себе. — Давайте посмотрим, чему вас учили.

Ритуальная группа на том краю поля одновременно ударила в центр своей печати.

Я был готов.

Я почувствовал начало залпа ещё до того, как он стал видимым.

Воздух перед армией Черновых дрогнул — так дергается поверхность озера перед тем, как всплывает что-то большое. На миг всё вокруг будто втянуло дыхание.

А потом выдохнуло.

Из земли перед передовыми рядами выстрелили десятки каменных копий — длинные, острые, с рваными кромками. Они летели не ровно, как арбалетные стрелы, — их кидало в стороны, они вращались, раскалывая воздух хрустящим, мерзким звуком, будто кто-то ломал каменные кости.

Следом загудело пламя.

Огненные шары вырывались из рук магов, вспыхивали на полпути и тянули за собой шлейфы искр, как кометы, которым дали неправильный вектор. Жар от них ощущался даже отсюда — сухой, рыжий, плотный, как дыхание печи, если стоять слишком близко.

И третьей волной пошли воздушные разрывы — их почти не видно, только тонкие белые шрамы на пространстве, но слышно прекрасно.

Высокий, режущий писк, будто сама атмосфера трещала по швам.

Стены под ногами затряслись. Не сильно — как будто город только что проснулся и недовольно повернулся на бок.

Купол принял удар с глухим звуком, который прошёлся по всему городу, как удар по огромному металлическому колоколу. Он не звенел — он резонировал. Каждая руна в кладке вспыхнула коротким золотистым свечением, побежавшим полосами вверх и к центру. Вибрация прокатилась по камню, прошлась по подошвам, по голеням, по позвоночнику.

Каменные копья ударили первыми — и просто распались, как будто врезались в стену воды. На поверхности купола вспыхнули маленькие горящие точки, будто кто-то приложил к нему раскалённые гвозди. Через секунду следов не осталось.

Огненные шары разорвались чуть дальше, не долетев: купол забрал силу и выплюнул наружу слабую волну искр.

Воздушные разрывы попытались прорезать защиту, но сеть встретила их не гибкостью — жёсткостью. На мгновение купол стал виден полностью — ярко-золотой, плотный, словно литой металл. Воздушные удары рассыпались на мириады тонких линий, уходящих вверх, поглощённых конструкцией.

Стражники на стенах реагировали по-своему.

Кто-то перекрестился сразу после грохота, слишком резким движением, будто пытался отогнать невидимую руку.

Кто-то присел, втянув голову в плечи — рефлекс сработал раньше мыслей.

Кто-то выдал изумлённое:

— Да чтоб меня… держит!

Мальчишка из ополчения, стоявший в пяти шагах от меня, смотрел на купол широко раскрытыми глазами и даже улыбался — это выглядело странно и по-детски неуместно.

Я стоял, наблюдая, как волны вражеской магии сходят на нет, и чувствовал только холодное разочарование.

Вот это — их максимум?

Вот это — всё, на что рассчитывали те, кто убил моего друга?

После храмов, после туманников, после тех миров, где сама реальность ломалась под руками богов и подделок богов…

После всего этого магия Черновых выглядела как фронтовой оркестр, который вышел сыграть «пугающий марш».

— Сегодня я работаю один, — сказал я тихо, но звук разошёлся по стене как сухой треск огня.

Несколько человек обернулись.

В их взглядах — смесь страха, уважения, и ещё чего-то, что я раньше у людей не видел: уверенность, что я действительно справлюсь.

Не надежда — знание.

Никто не возразил.

Никто даже не попытался.

Внизу, на полях, командиры Черновых двигались резко, встревожено. Я видел, как один из них показывал жест «приблизиться», другой — «держать дистанцию». Кто-то из магов махнул рукой, требуя повторного запуска ритуала. Вражеские знаменосцы обменивались короткими взглядами — растерянность читалась даже отсюда.