Я поймал момент и ударил клинком снова — уже с магией на кромке, тонким слоем, чтобы металл не съел лезвие мгновенно.

Клинок вошёл. Немного. На пару сантиметров. Из раны не потекла кровь — потекло что-то густое, тёмное, с металлическим блеском, будто масло с песком.

Кобра ударила в ответ так быстро, что я едва успел закрыться. Щит вспыхнул, и меня снова отбросило назад. Я ударился спиной о стену, на секунду потерял воздух, и это было уже серьёзно. В глазах потемнело.

Я выдохнул через зубы, пытаясь не дать себе упасть.

— Ладно… — пробормотал я. — Теперь ты злая. Понимаю.

Кобра не дала мне отдышаться. Она пошла вперёд, прижимая меня к стене, и я понял, что ещё один такой удар — и щит не выдержит. А если щит не выдержит, справится ли доспех — вопрос. Он может и переживет подобное столкновение, но я внутренне могу стать кашей.

Мне пришлось рисковать.

Я сделал то, что обычно не люблю делать в таких местах: дал атаку по площади.

Не взрыв. Не «сжечь всё». Я сделал кольцо огня, усиленное воздухом, чтобы создать вокруг неё зону давления. Огонь не должен был её убить. Он должен был заставить её двигаться так, как мне нужно.

Кобра дёрнулась, подняла голову выше, пытаясь выйти из зоны. И вот в этот момент я увидел главное: под капюшоном у неё были две линии — как разъёмы. Тонкие, почти незаметные, но они светились в такт реактору.

Уязвимое место.

Я снял щит на долю секунды — чтобы освободить ресурс — и бросился вперёд.

Да, в лоб.

Да, глупо.

Но иногда нужно именно так: поставить всё на один удар.

Кобра ударила хвостом, пытаясь сбить меня. Доспех поймал удар, но меня крутануло. Я почувствовал, как внутри всё сдвинулось, будто кто-то встряхнул. В горле появился привкус крови.

Я всё равно дошёл.

И воткнул клинок в линию под капюшоном.

С магией. В полную силу.

Клинок зашипел, металл вокруг разреза начал плавиться, и кобра… взвыла. Настоящий звук, не механика. Она дёрнулась назад, и я едва не ослабил хватку.

И тогда сделал рискованный манёвр, который обычно не делаю: решил использовать клинок в роли рычага.

Я вставил клинок глубже, упёрся ногой в её тело и рванул вверх, как будто пытаюсь отделить голову от тела одним движением.

Кобра трепыхалась. Масса, сила, энергия — всё пыталось меня сбить. Я чувствовал, как якорь проваливается, как будто меня тянут в глубину вместе с ней.

— Давай… — выдохнул я. — Ну же…

Ещё рывок.

Ещё.

И наконец раздался звук, который я очень люблю слышать в конце тяжёлого боя: не взрыв, не крик, а короткий, сухой щелчок — когда что-то в системе ломается окончательно.

Голова кобры отделилась.

Не красиво. Не киношно. Она просто… отвалилась. С глухим ударом упала на пол, откатившись к стене. Тело ещё секунду дёргалось, пытаясь подняться, но потом остановилось.

Система выключилась.

Я стоял, держась за клинок, и первые секунды вообще не мог понять, что бой закончился. Потому что в теле ещё шёл инерционный бой: сердце билось, дыхание было рваным, руки дрожали. Якорь откликался с задержкой, но откликался.

Я выдернул клинок из шеи — лезвие было в ужасном состоянии. Кромка посыпалась. Ещё один «расходник». Я посмотрел на него и усмехнулся.

— Я бы сказал, что ты дорогая… — пробормотал я, глядя на обезглавленное тело. — Но у меня тут своя бухгалтерия.

Кобра не поднялась.

Не потому, что «достойно умерла». Просто её отключили. Как выключают механизм, когда он больше не нужен или больше не может работать.

Я выдохнул, прислонился на секунду к стене и позволил себе одну мысль, короткую и без героизма:

Если бы сейчас ещё кто-нибудь вылез — я бы, наверное, ругался вслух дольше.

Потом оттолкнулся и пошёл к центру зала — туда, где мерцал реактор. Потому что на этом этапе у меня уже не было выбора: либо я завершаю то, что начал, либо всё это было просто прогулкой по подземелью с плохим сервисом.

И я, как ни странно, не любил бессмысленные прогулки.

Я стоял перед реактором и впервые за долгое время не чувствовал необходимости спешить.

Не потому, что времени стало больше — наоборот, его было всё меньше. Просто внутри что-то переключилось. Как будто после кобры, после змеиного города и всей этой возни с патрулями и Мечеными, я наконец вошёл в нужный ритм. Не боевой, не управленческий — рабочий.

Реактор второго города отличался сразу.

Он был… тише. Первый давил, пульсировал, словно огромный зверь, запертый в клетке. Этот же напоминал сложный механизм, который исправно выполняет задачу, даже если вокруг давно никого нет. Энергия шла ровнее, без резких выбросов, но её было больше. И она была плотнее, глубже, как слой воды подо льдом.

— Ну здравствуй, — пробормотал я, останавливаясь на границе зала. — Ты, значит, умный.

Я не подходил сразу. Обошёл по дуге, внимательно глядя на стены, на пол, на те самые энергетические жилы, которые вели к сердцу конструкции. Здесь всё было подчинено логике. Ни лишних символов, ни декоративных элементов. Даже руны, выжженные в камне, были не «красивыми», а функциональными — короткие, рубленые, с минимальным количеством пересечений.

Город-объект. Город-инструмент.

И реактор — его центральная функция.

Я выдохнул и потянулся к пространственному кольцу. Не за оружием — за мелом, пластинами и теми заготовками, которые подготовил ещё после первого круга. Тогда было много импровизации.

Сейчас я знал, что делаю.

Рунный круг начал формироваться быстро. Не потому, что я торопился, а потому что не сомневался. Руки работали сами, якорь подсказывал ритм, а реактор… реактор реагировал. Не сопротивлялся напрямую, но пробовал сбить концентрацию — лёгкими искажениями, фоновым давлением, попытками «подтолкнуть» меня к ошибке.

— Не сегодня, — тихо сказал я, стирая и тут же перерисовывая одну из линий.

В первом городе я пытался закрыть всё. Сделать идеально, герметично, без зазоров. Итог — система попыталась превратить меня в узел. Сейчас я делал иначе.

Я оставлял зазоры намеренно.

Там, где энергия должна была течь свободно — я усиливал контур. Там, где она могла «думать» — давал ей пространство, но ограничивал направление. Не тюрьма. Русло.

Каждая руна ложилась на место с ощущением правильности. Не удовольствия — это не то слово. Скорее спокойного понимания: да, так. Несколько раз я останавливался, прислушивался к якорю, корректировал толщину линий, менял угол сопряжения. Реактор откликался — сначала настороженно, потом ровнее.

Он начинал принимать правила.

— Вот тут держим, — пробормотал я, усиливая внешний контур. — А здесь… нет, здесь не дави. Пусть дышит.

В какой-то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь. Не широко, не радостно — так, краем губ. Не смотря ни на что план начинал складываться. До финальной стадии ещё далеко, но фундамент уже закладывается.

Это не победа.

Я это понимал очень чётко.

Реактор не стал моим. Город не «подчинился». Никакой власти, никакого контроля. Я просто подготовил поле. Создал условия, в которых следующий шаг станет возможен. Или невозможен — если ошибусь дальше.

Я закончил последнюю руну и медленно выпрямился. Зал отозвался изменением фона: давление стало ровным, без рывков. Энергетические жилы больше не дёргались хаотично, а вошли в стабильный режим. Не идеальный — но рабочий.

Я постоял ещё пару секунд, проверяя ощущения. Якорь откликался уверенно. Тело ныло, но это была честная усталость, без подвоха. Значит, можно двигаться дальше.

Я посмотрел на реактор ещё раз, как смотрят не на врага и не на союзника, а на сложный инструмент, с которым придётся иметь дело ещё не раз.

— Второй готов, — сказал я вслух.

Без пафоса. Без триумфа.

Просто констатация факта.

Я развернулся и пошёл к выходу из зала, уже думая о следующем этапе. Потому что самое важное в таких делах — не останавливаться, когда начинает получаться.