Я видел такое раньше. Не часто, но видел. Так выглядит место, где что-то пошло очень не по плану, и времени на аккуратные решения уже не осталось.

Я прошёл вдоль одного из завалов, осторожно ступая, проверяя каждый шаг. Здесь не было следов недавнего боя: ни свежих сколов, ни энергетических ожогов, ни характерных «подпалин», которые оставляет магия высокой плотности. Всё выглядело старым. Выдержанным. Слишком выдержанным.

Песок под ногами периодически подрагивал. Не сильно — так, что заметишь только если ждёшь этого. Дрожь была неровной: иногда через минуту, иногда через пять. Никакого ритма, никакой периодичности. И главное — никакого магического следа.

Я присел, положил ладонь на поверхность. Вибрация шла снизу. Глубоко. Медленно.

— Биология, — тихо сказал я. — Не заклинание.

Это многое объясняло и одновременно не объясняло ничего. Магические системы не оставляют таких следов. Механические — тоже. А вот что-то живое, большое и древнее — вполне.

Я выпрямился и осмотрел зону ещё раз, уже без спешки. Город не оборонялся. Его не штурмовали. Его… пережили. Или бросили. Или он стал слишком опасен даже для тех, кто его строил.

Мысли сами собой складывались в неприятную картину.

Это не оборона. Это последствия.

Здесь не готовились к врагу. Здесь пытались выжить после того, как что-то пошло не так. И, судя по состоянию входов, не особо успешно.

Я двинулся дальше, обходя завалы, выбирая путь, где песок выглядел чуть менее плотным. Я не торопился, но и не медлил. Время действительно работало против меня, но бросаться вперёд в таком месте — верный способ остаться здесь навсегда.

Якорь по-прежнему молчал. Ни намёка на реактор, ни слабого отклика, ни привычного давления. Только это странное чувство инерции, будто я иду по следу давно погасшего костра, и тепло уже не чувствуется, но земля под ногами всё ещё помнит.

Я остановился ещё раз, уже у самого края зоны, откуда начинались основные обвалы, и выдохнул.

— Кто-то тут уже всё сломал до меня, — произнёс я вслух.

Это многое меняло, но ничего не отменяло. Если третий объект был повреждён — значит, его всё равно нужно было поднять. Если реактор не отвечал — значит, придётся искать причину. А если причиной было что-то живое… что ж.

Я поправил хват клинка, проверил, как сидит доспех, и сделал шаг вперёд — туда, где песок дрожал чуть сильнее, а тишина становилась гуще.

Третий город ждал. И он явно не собирался встречать меня по тем же правилам, что первые два.

Песок под ногами дрогнул, как тонкая кожа над мышцей. Не магия. Не отдача от контура. Просто что-то огромное шевельнулось там, внизу, и пустыня на секунду перестала быть пустыней.

Я замер. Сместил вес на носки. Огляделся.

Ни одного следа жизни. Ни птиц. Ни мелких тварей. Даже ветер, казалось, притих, как будто сам не хотел мешать.

— Ну давай, — пробормотал я себе под нос. — Только без фокусов.

Клинок я достал обычный. Не тот, который режет всё и стирает магию в искры. Обычная сталь, хорошая, сбалансированная, с честной работой на запястье. Таких у меня в кольце было много — и это было главным аргументом в пользу «без фокусов».

Песок вспух волной метрах в десяти. Сначала — плавно, будто под ним ехала телега. Потом — резкий рывок, и поверхность разорвалась.

Червь вылетел из песка, как гарпун.

Огромный. Толстый, сегментированный, с панцирем цвета старой бронзы. Голова — как клин. Рот — не рот, а кольцо крючьев, которые пытались найти, за что зацепиться.

Никаких мыслей, никаких эмоций, никаких попыток оценить цель. Только голодный алгоритм: схватить — потянуть — утянуть.

Он ударил в меня боком, пытаясь снести с ног. Я шагнул в сторону и встретил его клинок под углом — не чтобы разрубить, а чтобы понять.

Сталь звякнула, будто я ударил по рельсу.

Руку отбило до плеча. Клинок не вошёл. Даже не поцарапал. Панцирь был плотнее, чем выглядел.

— Понял, — коротко сказал я. — Значит, будем по-другому.

Червь развернулся, песок вокруг него пошёл воронкой, и он снова рванул — теперь в попытке сомкнуть кольцо рта на моём торсе. Я не стал отскакивать далеко. Наоборот — шагнул ближе, в слепую зону. В такие моменты главное — не думать о том, что тебя может просто переломить пополам. Главное — правильно поставить ногу.

Я проскользнул вдоль его бока и ударил в место между сегментами — туда, где панцирь не цельный, а соединён «живой» прослойкой.

Клинок вошёл. Не глубоко, но вошёл, и это было уже хорошей новостью.

Червь дёрнулся, как от судороги. Песок взорвался вокруг — он бил телом, пытаясь сбросить раздражитель. Я вытащил клинок и ударил снова — чуть дальше, снова в стык, снова в мягкое. Оттуда брызнула тёмная густая жидкость, пахнущая железом и чем-то кислым, как старый аккумулятор.

Он взвыл. Не голосом — вибрацией. У меня зубы на мгновение звякнули друг о друга.

Я отступил на шаг и дал ему «взять» меня в прицел — специально. Пусть думает, что я просто ухожу.

Червь пошёл следом, разгоняя песок. И вот тут я увидел его главный минус: он был быстрым только по прямой и только когда чувствовал цель вибрацией. Любое изменение направления — и он терял долю секунды на перерасчёт.

Я резко сместился влево, почти впритирку, и ударил не в стык, а в основание головы — там, где панцирь переходил в более гладкую ткань. Клинок вошёл глубже. Червь попытался сомкнуть рот, но я уже был сбоку.

Он ударил хвостом. Я не успел полностью уйти, и меня приложило по ребрам — не пробило доспех, но так, что воздух вылетел из лёгких одним коротким «хк».

Я присел, поймал равновесие, моргнул, чтобы убрать белую вспышку перед глазами.

— Нормально… — выдохнул я. — Не обольщайся.

Червь снова пошёл на таран. Я встретил его не клинком, а плечом — доспех принял удар. Меня протащило по песку метра два, но я удержался на ногах. А когда он прошёл мимо — я всадил клинок в раскрытый стык, как в карман.

Сталь скрипнула. Что-то внутри хрустнуло — не кость, скорее, толстый связующий слой.

Червь взбесился. Он начал крутиться, поднимая песок стеной. Я понял, что сейчас меня просто завалит и утянет под эту мясорубку.

Магию я всё равно не хотел тратить, но кое-что «маленькое» позволить мог.

Я коротко щёлкнул пальцами и дал импульс усиления ногам — не заклинание, а привычный толчок, который ускорял тело без красивых вспышек. Рывок — и я оказался дальше, чем его хвост мог достать в этом обороте.

Червь, не найдя меня, инстинктивно пошёл вниз. Панцирь стал мелькать всё реже, и через секунду он уже «плыл» под песком, оставляя за собой выпуклый след.

Я не побежал за ним. Наоборот. Сделал пару шагов в сторону, встал на более плотный участок — там, где под песком торчал старый каменный обломок. В пустыне такие места выдают себя: песок там ложится чуть иначе, и звук шагов другой.

Я дождался.

След под песком развернулся и пошёл на меня, ускоряясь. Он собирался выскочить снизу.

Я чуть присел, как перед прыжком, и в момент, когда песок «вспух» — ударил вниз, в точку появления, всем весом тела, вкладывая плечи, спину, ноги.

Клинок вошёл между сегментами почти по рукоять.

Червь вылетел из песка, уже подбитый, и рухнул на бок. Он пытался свернуться, но движение стало рваным. Я не стал любоваться.

Сменил клинок — этот уже «устал», лезвие пошло мелкими зазубринами от панциря. Вытащил второй, более толстый, больше похожий на тесак.

Подошёл ближе и начал работать методично: стык — стык — основание головы — снова стык. Не красиво. Но эффективно.

Червь дёргался, пытался зацепиться, один раз даже почти достал меня крючьями, но доспех подстраховал, а я удержал ритм.

Через минуту его движения стали редкими. Потом — единичными. Потом он просто лежал, тяжело подрагивая, как огромная рыба на берегу.

Я выдохнул и отступил на два шага.

— Всё? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.