<18-й уровень средоточия…>

<До следующего уровня: 1 ядро первого порядка.>

Я моргнул.

Сообщения продолжали висеть ещё пару секунд, как будто дразнили.

Потом исчезли, оставив чёткий осадок понимания.

Был 24-й уровень.

Стал 18-й.

— Семь… — тихо выдохнул я. — Семь уровней за один выброс.

Немного.

Но и немало.

Это было не смертельно, не критично. Но всё же…

Мои средоточия истощились.

Тот выброс, что уничтожил банду в мёртвом городе, не прошёл даром.

Я тогда чувствовал — с меня словно содрали кожу изнутри, выжали всё до последней капли.

Теперь пришло подтверждение.

Значит, это цена.

Цена за свободу. За жизнь.

За то, что выжил, когда должен был остаться куском мяса на столе у пленителей.

Я поднялся.

Тело гудело, но внутри что-то стабилизировалось.

Каждое новое поглощение укрепляло не только силу, но и структуру — то, чего не было на начальных этапах пути.

Значит, всё ещё можно восстановить.

Нужно только время. И ядра.

Пробежал взглядом по телам.

Только один из этих монстров был ценен. Остальные — пустые.

Вывод: тратить силы стоит избирательно.

Собрав останки, я бросил взгляд в сторону деревни.

До рассвета оставалось, может, час — но я знал, что сегодня больше не придут.

Этот бой — был испытанием. Предупреждением.

И знаком: "Смотри, охотник, здесь ты можешь расти. Или умереть."

Я шагнул прочь с поля боя, усталый, но спокойный.

— Семь уровней, — повторил я вполголоса. —

Ничего. Я верну.

Я не просто верну — стану сильнее, чем был.

И в этот раз — буду готов к выбросу, если он понадобится.

Потому что теперь я знал, на что способен.

Я вернулся в деревню, когда солнце только начинало подниматься, окрашивая небо в выцветший янтарь.

У ворот меня ждали.

Староста, несколько мужчин с оружием и даже те, кого я видел вчера — женщины у колодца, теперь с детьми на руках.

Лица — уставшие, но живые.

В глазах — напряжённая надежда.

Я просто кивнул:

— Не вернутся этой ночью.

— Трое мертвы. Один… был сильнее. Он тоже не пережил встречу.

Староста выдохнул.

Сначала — тихо, сдержанно, а потом почти рухнул на ступени.

— Спасибо тебе, охотник… — сказал он глухо. — Хоть одна ночь без страха за детей.

Он жестом пригласил внутрь. Там уже готовили завтрак: овсяная каша, хлеб, какой-то горький настой. Я ел молча, слушая, как в доме зашевелились остальные — старейшины, жена старосты, сыновья.

Староста долго молчал, потом вдруг спросил:

— Скажи… Эти твари. Они… выглядели… необычно?

Я поднял глаза.

— Ты уже знаешь ответ.

Он вздохнул и встал, поковылял к шкафу, достал старую, потертую шкатулку и бросил на стол.

Внутри — старый свиток, потрёпанный и пожелтевший.

— Это просто… старая байка. Легенда. Мы рассказывали её детям, чтобы не лезли ночью в лес.

— Говорили, будто далеко на северо-западе, за болотами, за тенистыми оврагами, скрыт в чащобах храм древних.

— Там жили нелюди. Служители тишины. Ни звука, ни эмоций. Они приходили за теми, кто нарушал «ритм мира».

Он ткнул пальцем в грубо нарисованную фигуру на свитке.

Существо с вытянутым телом, длинными конечностями, и… гладким лицом.

Без глаз. Без рта.

— Твои монстры… похожи.

— Особенно тот, что молчал и смотрел.

Я медленно выдохнул.

Слишком уж хорошо совпадает.

— Это просто легенда, — добавил он, словно пытаясь убедить сам себя. — Сказка. Местные бредни.

Я свернул свиток.

— Даже если это сказка…

— В ней слишком много совпадений, чтобы не обратить внимания.

Староста замолчал, потом вдруг пробормотал:

— А что если… они вышли из храма?

— А не из пустошей?

Это была здравая мысль.

Потому что ядро второго порядка... вряд ли попало в пустошь случайно.

Кто-то или что-то его туда направило.

Может, и вправду — древний храм всё ещё существует?

— Ты сам туда не ходи, — сказал староста. — Лес давно никто не тревожил. Даже охотники туда не суются.

— Тишина там… неправильная.

Я кивнул.

— Не сейчас.

— Но если задание в городе не станет интереснее…

— Возможно, я схожу. Послушаю, о чём молчат древние.

Я поднялся, вышел на утренний свет.

Место силы, древний храм, потерянные знания.

И, возможно, — другая сторона конфликта.

Всё это — интереснее, чем слепо убивать во славу Абсолюта.

Обратный путь до города занял меньше двух дней.

Я шёл быстро, не останавливаясь лишний раз, с одной мыслью в голове:

Если храм и правда существует — он не исчезнет завтра.

А вот монстры у деревень исчезнут не сами.

Ворота распахнулись, как только я предъявил жетон.

Стражники приветливо кивнули, один даже узнал:

— Ты ведь охотник, что в Фортене стаю зачистил? Говорят, их уже неделю мучили. Молодец.

Я только пожал плечами.

Спасать людей — часть игры.

Но не её цель.

Гильдия встретила меня знакомой суетой.

За стойкой была та же женщина, что и раньше, — кивнула мне, затем подвинула небольшой мешочек:

— Награда. Пятьдесят серебряных. Неплохо для первого задания.

Я проверил: монеты звякнули, холодные и настоящие.

Немного, но мне сейчас много и не нужно.

Питание, крыша, тёплая вода и время — самые дорогие ресурсы.

— Что есть из новых миссий? — спросил я, опираясь на стойку.

— Не хочешь отдохнуть пару дней?

— Лучше убивать, чем бездельничать.

Она усмехнулась и достала несколько свитков.

— Вот.

— На юго-западе активизировались топтуны — местные называют их «глинистыми чертями». Не опасны в бою, но губят поля, ломают изгороди, пугают скот.

— Работы много, охотников мало. Хочешь — записываю?

Я посмотрел на свиток.

Без тайных храмов, без сияющих ядер.

Просто земля, крестьяне, монстры.

— Беру.

Она оторвала часть свитка, поставила печать и передала мне копию.

— За каждого черта платят поштучно. Сдаёшь голову — получаешь серебро. Местные сами пересчитают.

— Ну и… будь аккуратен. Некоторые из них слишком уж большие, чтобы быть обычными тварями. Но кто их считает…

Я кивнул, убрал свиток за пазуху.

— Увижу — посчитаю.

На выходе из гильдии я остановился, прищурившись на вечернее небо.

Земля под ногами. Солнце над головой.

И монстры, что не молятся ни богам, ни людям.

Обычное задание.

Обычный мир.

Обычный день.

Но где-то там, в лесах на севере, дышит храм молчания.

И однажды — я туда вернусь.

А пока…

Я — охотник.

И в этом мире это звучит почти честно.

Город встречал шумом, теплом и… почти раздражающей жизнью.

Я шёл по каменным мостовым, чувствуя, как под ногами вибрирует ритм людского существования.

Кто-то ругался на цену овощей, кто-то смеялся, проливая пиво, где-то играли дети — и всё это звучало так, словно монстры за стенами были просто выдумкой.

Люди всегда так делают.

Привыкают. Забывают.

Живут на обломках, на краю, и делают вид, что всё в порядке.

Я остановился у лавки с жареным мясом. Купил лепёшку, присел на краешек фонтана.

Мимо пробежала парочка подростков с деревянными мечами — махали, изображая героев.

Мужик в грязном переднике спорил с торговцем об оплате за зерно.

Женщина поправляла дочери платок, увещевая её не лезть к уличной кошке.

Всё это — нормально.

Даже слишком.

Я поймал себя на мысли, что мне неловко здесь.

Словно чужой, вставший в кадре живой картины.

А я ведь и правда чужой.

Моя дорога — вне городских стен.

Следующим утром я покинул город.

Миссия простая: зачистка угодий, где пасутся стада и растут пшеница и кукуруза.

Говорят, «глинистые черти» топчут грядки, роют норы и иногда нападают на животных.