Зурха едва не бежала вперед конных воинов, когда дорога покинула город и запетляла, извиваясь по холмам и перевалам. Впервые Мирген видел ее в таком оживленном и радостном нетерпении; как она ни старалась сдерживаться и идти спокойно, он замечал, что она то начинала негромко петь, то улыбалась невпопад, а иногда и заставал ее за тем, как она гладила нагретые солнцем камни и теплые, шершавые стволы сосен и кедров. Она не любила, когда кто-то наблюдал за ней, но в дороге была такой счастливой, что ей было все равно.

Она жгла палочки благовоний и подолгу молилась, уединяясь среди больших камней. Мирген иногда смотрел, но не мешал. Ему нравилось, как она выглядит в такие минуты: увлеченная, задумчивая, одухотворенная. Ее огненно-рыжие волосы словно светились в темноте, а тонкие и нежные пальцы перебирали сандаловые четки и складывались сами собой в нужные символы-мудры. Она знала, куда идет и что хочет там найти, а он никогда не видел ее такой счастливой. И думал о том, что, несмотря на то, что поначалу она ему понравилась – необыкновенной красоты рыжие локоны, глубокие и внимательные зеленые глаза, тонкая, стройная фигурка и тихий смех-колокольчик – сейчас он понимал, что она не пара ему и хорошо, что между ними ничего не сложилось. Он восхищался ею, как восторгаются неприступной вершиной, яркой звездой на ночном горизонте, нежным цветком в горах, – восхищался, но как женщину не любил. Она была для него слишком сложной, непонятной, неземной.

Монастырь появился на шестой день пути. За очередным поворотом тропы, на ровной площадке, вырубленной в скале, начиналась каменная лестница, уходящая прямо в густые молочные облака, и вокруг поднимались отвесные скалы, поросшие мхом и зеленью. Эта легендарная лестница в три тысячи ступеней заставляла забыть обо всем по мере подъема, оставить прошлое здесь, внизу, и идти наверх с легким сердцем и легкой головой, не тащить за собой тяжесть всего пережитого. Это непросто, но нести невидимую ношу еще труднее. Вокруг не было ни души, только ветер трепал разноцветные молитвенные флажки и облака проплывали так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Мирген замер: никогда в жизни он не видел ничего подобного, да и воины смотрели с любопытством, подначивая друг друга пойти вперед.

И тогда Мирген пошел первым. За ним без колебаний последовала Айрата, за ней на первую ступеньку поднялась Зурха, и больше ни у кого не осталось сомнений: оставлять этих троих без присмотра король не велел, да и командир не останавливал – значит, нужно идти. Шли долго. Поднимались, карабкались, останавливались отдыхать, но все-таки шли, преодолевая ступень за ступенью, и ветер с воем и свистом бросался в грудь, и становилось холодно, сыро, свежо и морозно, и вот уже на облака можно было взглянуть сверху, за ними оказались еще облака…

Им открыли сразу же. Тяжелая створка деревянный красных ворот слегка отодвинулась, и в щели показался любопытный темный глаз. За ним появился мальчик – круглолицый, с бритой головой, смешно торчащими ушами и большими глазами, темными, как дикая вишня.

– Вы кто? – деловито поинтересовался он, сунув в щелку нос. Командир хотел было ответить, но вперед вышла Зурха и с улыбкой поклонилась маленькому стражнику.

– Сангья, золотко, узнаешь меня?

– Сестренка Зурха! – радостно воскликнул мальчик и принялся толкать тяжелые ворота изо всех сил, а впустив гостей, бросился к низким постройкам с изогнутыми крышами:

– Сестренка вернулась!

Из глубины монастырского двора вышел человек: высокий, статный, в рясе винного цвета и желтой самгхати через плечо, с такой же бритой, как у мальчика, головой и длинными рядами деревянных четок на шее.

– Амитофо, – мягко проговорил он, учтиво наклонив голову.

[ image19 ]

Воины застыли, не зная, что делать. Зурха радостно подалась вперед, сделала пару несмелых шагов и опустилась на колени, как будто силы вдруг покинули ее. Настоятель положил ладонь ей на затылок, гладя растрепанные рыжие локоны, и она, счастливо улыбнувшись, прильнула к его теплой мантии. И тогда случилось то, чего никто не ожидал: туман, который все утро висел над монастырем, плотный, как пелена, вдруг начал рассеиваться, тучи разошлись, и осеннее солнце озарило двор мягким золотом. В его лучах камни засияли, вспыхнули, и даже ветер стих, словно приветствуя чудо. Что-то дрогнуло в суровом и хмуром лице командира Церинга, он бросил на землю меч и кинжал, и, повинуясь единому порыву, все вслед за ним начали складывать оружие. И сами они, воины, не привыкшие склоняться, опустились на колени вслед за хрупкой женщиной.

– Учитель, я так скучала, – прошептала она чуть слышно. Он поднял ее, улыбаясь тепло и ласково.

– Я рад, что ты пришла. Мы ждали тебя, девочка.

– Мы? – тихо переспросила Зурха. Но Учитель ничего больше не сказал.

Они прошли во двор, чисто выметенный, вымощенный черными и белыми камнями, но, едва взглянув вперед, Мирген резко остановился, вдохнул и забыл выдохнуть. Сердце дрогнуло и заколотилось высоко в горле. В самом центре возвышалась белокаменная статуя Великого духа Тэнгэра, застывшая в позе медитации, и рядом с ней высокий темноволосый человек в светлой рубахе и желтой монашеской мантии маленькой метелкой смахивал с гранита пепел и пыль. На голоса и шум у ворот он обернулся.

Тишина натянулась над землей и зазвенела в морозном воздухе. Айрата опомнилась первой. Бросилась вперед, повисла у него на шее и зарыдала в голос:

– Папочка, папа!

Мирген подошел и обнял их обоих – молча, крепко, слова здесь были не нужны. Они стояли так долго, обнявшись и не в силах разомкнуть рук. Солнце поднималось над монастырем, заливая двор теплым светом, и в этом свете даже камни казались живыми. Учитель и пара учеников издали смотрели на них, улыбаясь, а потом Учитель увел пришедших министров и воинов, показать им, где они будут жить.

Зурха стояла в стороне. Прислонившись к стене и в волнении сжав руки у груди, она тоже смотрела на них, искренне радуясь за своих друзей, но никто не видел, как дрожат ее губы и как блестят ресницы от старательно сдерживаемых слез. Никто не знал, как сильно ей хочется подойти, обнять, точно так же заглянуть в глаза и рассказать обо всем, что пришлось пережить. Она держалась и ждала – первые минуты радостной встречи полагались его детям, не ей.

А они, оправившись от первого изумления и счастья, говорили и не могли наговориться. Айрата щебетала обо всем на свете, прижимаясь к отцовскому плечу, рассказывала, торопясь и сбиваясь, прыгая с пятого на десятое, как они нашли Зурху, как их стан сгорел, как они уходили в горы, а потом оказались в плену, а потом были еще снежные птицы и жуткие таежные твари, а еще добрейшей души гончар Панг и его жена тетушка Васанта, а еще – голос задрожал и прервался – помнишь Аюра?.. Он погиб, спасая ее… А она и не успела ему сказать…

За спиной тихо кашлянули.

– Слушаю тебя внимательно, – послышался рядом до боли знакомый голос.

Он подошел неслышно и стоял у друзей за спиной, пока им было не до того, что происходит вокруг. Повернувшись и не смея поверить своим ушам и глазам, Айрата на миг замерла, даже приоткрыв рот в изумлении, и с визгом стиснула его в объятиях.

– Ах ты бессовестный! Мы о тебе четыре луны плакали! А ты!..

– Виноват, – шутливо изображая покаяние, Аюр склонил голову. – Но Учитель ждал, что вы придете, а он никогда не ошибается, поэтому мы никуда не пошли. Решили дождаться вас здесь.

Отпустив Айрату, когда она немного отдышалась и пришла в себя от восторга, Аюр раскрыл руки, и Мирген тоже обнял его, хлопая по плечу и выколачивая пыль и песок из рубашки.

– Друг называется! – Мирген в шутку съездил ему по затылку, взъерошив аккуратный хвостик. – Мы там его похоронили, а он даже весточку не прислал!

– Я бы и сам пришел, если бы знал, где вас искать, – Аюр улыбнулся смущенно и виновато. – Но Учитель сказал, что будет умнее дождаться здесь.