Мир дрогнул… сдвинулся. Как будто кто-то повернул невидимую шестерню.

По всем прокатилась волна энергии. Чужая и в то же время — родная этому миру.

Я вдохнул. Глубоко. Впервые за долгое время. Грудь расправилась сама. Зрение прояснилось. Шум в ушах отступил. Я даже выпрямился чуть сильнее, всё ещё опираясь на копьё.

А вот им это не понравилось.

Кто-то вскрикнул и упал на колени, задыхаясь. Кто-то схватился за голову. Один из младших богов рухнул лицом в песок и забился в судорогах. Фон вокруг них пошёл рябью.

Я увидел, как у Высших сузились зрачки. Стали вертикальными. Как глаза налились красным, будто кровь пыталась вырваться на поверхность.

— Что ты сделал?! — закричал один из них.

— Не нравится, да? — тихо ответил я.

Вокруг стало видно больше. Маски спадали. Плоть менялась. У кого-то проступали когти. У кого-то — чёрные прожилки под кожей. Кто-то просто начинал выглядеть… неправильно.

Медленно оглядев их всех.

— Жаль, — сказал я. — у меня оставалась надежда, что хоть часть из вас достойны жизни.

— Я убью тебя! — взревел Высший, делая шаг.

— Не советую, — ответил я. — Сейчас я — единственная причина, по которой вы ещё живы.

Он остановился.

— Ты блефуешь.

Я пожал плечами, насколько позволяли мышцы.

— Возможно. Может, проверите? Когда я отпущу последний реактор — запустится второй слой печати. Реакторы самоуничтожатся. А это взорвёт мир. Как думаете… вы сможете выжить во время взрыва планеты?

— Человек не в состоянии создать подобное, — процедил он.

— Значит, у вас есть надежда.

Он шагнул ближе.

— Что ты сделал?!

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Я ничего. А вот один мой друг активировал щит. Теперь в нашей вселенной сила есть только у нас. У чистых потомков древних. У тех, кто не продал души.

Мир снова дрогнул. Уже сильнее. Где-то в глубине что-то завыло, будто система поняла, что её перезапускают без разрешения.

Я отпустил последний реактор.

Поток оборвался. Мир застонал. Воздух задрожал. Печати пошли трещинами.

— Ты сдохнешь вместе с нами! — заорал Высший, бросаясь вперёд.

Я ударил себя ладонью по груди. Там, где раньше был доспех. Там, где теперь металл, плоть и боль давно перестали различаться.

Давай же.

Я не просил. Я требовал.

За мгновение до столкновения что-то откликнулось.

Не ярко. Не красиво. Просто — вовремя.

Мир рванулся в сторону.

И я оказался в тишине.

В своём кабинете.

На Земле.

Копьё исчезло. Кровь капнула на пол. Я сделал шаг — и устоял.

Где-то далеко, за гранью, мир продолжал дрожать.

А я был жив.

Тихий, спокойный берег. Тёплый песок, ленивый шум волн, редкие крики чаек, которым всё равно, кто победил богов, а кто нет.

Игорь и Марина сидели на шезлонгах, развернувшись к морю. Между ними — бутылка воды, почти пустая. Он лежал, вытянув ноги, прикрыв глаза. Она смотрела на горизонт, щурясь от солнца.

— Когда ты всё это спланировал? — спросила Марина, не поворачивая головы.

Игорь не ответил сразу.

— Давно, — наконец сказал он. — Ещё в древних руинах. Тогда у меня впервые закралось сомнение, что с главными богами всё… не так.

Он сделал паузу, будто перебирая в памяти слишком много событий сразу.

— А потом был меч. Тот самый. Который оказался ключом от щита. Тогда всё сложилось в одну линию. Я сперва думал обратиться к богам. К тому же Абсолюту. Попросить помощи с активацией.

Марина тихо усмехнулась.

— Наивно.

— Да, — согласился он спокойно. — Но тогда ещё казалось, что можно договориться. А потом стало ясно: в нашей вселенной слишком много врагов. А свои — талантливые, сильные — либо гибли, либо их душили правилами. Ограничивали. Давили.

Он провёл ладонью по подлокотнику, будто проверяя, настоящий ли он.

— Потом я хотел сделать всё сам. Без них. Но каждая ветвь, каждая планета под контролем. Даже Лик Первородного — не панацея.

Марина повернулась к нему.

— И тогда ты решил сделать из себя приманку.

Он чуть улыбнулся.

— Так получилось, что мой двойник стал самостоятельной единицей. Не копией. Не тенью. Отдельным существом. Но при этом — тем, кому я могу доверять так же, как себе.

Она помолчала секунду.

— И ты отдал ему ключ и маску.

— Да, — кивнул Игорь. — А потом просто… привлёк внимание.

Марина вздохнула, уже зная ответ.

— Это была дорога в один конец.

Он открыл глаза и посмотрел на небо.

— Но я же вернулся.

Она посмотрела на него долго, внимательно.

— Это скорее удача, чем расчёт.

Он не стал спорить.

Игорь сел ровнее, вдруг насторожившись, и повернулся к морю.

— Саня! — крикнул он. — Не заплывай слишком далеко!

В воде плескался мальчишка лет пяти. Загорелый, худой, с короткими волосами. На груди у него поблёскивал амулет из прозрачного кристалла — простой, без украшений, но слишком чистый, чтобы быть обычным.

— Хорошо, пап! — донеслось в ответ.

Марина улыбнулась.

Море продолжало шуметь. Мир жил дальше.

Мост тянулся в пустоте, ровный и бесконечный, как мысль без конца. Под ним не было ни бездны, ни света — только вакуум.

Демон шёл уверенно. Не торопясь. Так идут те, кто привык, что дорога всегда открыта.

Он дошёл до середины — и остановился.

Перед ним была прозрачная плёнка. Граница. Её почти не было видно, пока он не упёрся в неё лбом.

Демон протянул когтистую руку. Коснулся.

Плёнка не дрогнула. Не ответила. Не оттолкнула.

Она просто была.

Он нахмурился, усилил нажим, вложил в касание силу, древнюю и жадную. Ничего не изменилось. Путь не поддался ни на шаг.

Демон долго смотрел сквозь преграду. Туда, где раньше лежали миры. Где можно было брать, жечь, и уходить дальше.

Потом медленно опустил руку.

Развернулся.

И пошёл обратно, растворяясь в пустоте так же спокойно, как пришёл.

Щит работал.

Перевал Ястребиный, окрестности вершины Менгу-Тау. Высота 3200

Лето скоро закончится. Ночи становятся долгими и холодными, а утром трава серебрится инеем, и мои ботинки сохнут дольше обычного. Иногда, на высоте больше трех тысяч, я просыпаюсь под хруст снега и не могу сразу выйти из палатки: приходится открывать молнию осторожно и руками раскапывать снег.

Так давно уже не было тепло. Утром втискиваю ноги в мерзлые сапоги, ботинки отогреваю возле горелки. Шланг за ночь замерзает, газ в баллонах тоже, если не брать его в спальник. Рюкзак и штормовка хрустят от наледи.

Горные реки не замерзают никогда, лишь превращаются в крохотные, слабые ручьи и бегут со скал тонкой, едва живой лентой. Хватает напиться, вымыть руки и кружку. Ледники тают все меньше и к концу сезона мало питают свои реки. Август я не очень люблю: он похож на медленное увядание. Но именно слабость рек позволяет мне находить камни и открывать новые шурфы: вода уходит, обнажая неплохие месторождения, скрытые от глаз. В поселке мне делать нечего, а работа на этот раз затянулась. Каждое утро я просыпаюсь с крепко сжатыми кулаками и долго держу руки под одеждой, чтобы хоть как-то их отогреть. Согреться еще помогает письмо. Надеюсь, ты разберешь мои замороженные каракули.

Камней здесь все меньше. Охотники растаскивают их и продают в ювелирные дома за один поход, поэтому мне приходится забираться все дальше и выше. Интересно, дойду ли я когда-нибудь до Небесного престола? Говорят, что там самые чистые и сильные камни, но оттуда мало кто возвращается.

Я немею, поверив словно