– Оденься, – коротко бросил он и резко включил свет. Тамара сощурилась и заслонила глаза рукой. – Не выключай фонарь. У меня в кармане штормовки нож, возьми.

– Что происходит? – испуганно прошептала она, однако нож послушно нашла, раскрыла и крепко сжала тонкую рукоять.

– Надо кое-что проверить, – нахмурился охотник и зажал рукой запястье с обережными браслетами, которые вдруг стали обжигающе горячими. – Будь здесь и никуда не уходи. И никого в палатку не пускай, пока не убедишься, что это я.

– Осторожно, – попросила она, слегка коснувшись его руки на прощание.

Тревога росла, увеличивалась, теснилась в груди. Наскоро зашнуровав ботинки, Ринат скользнул рукой по поясу брюк, убедившись, что еще один нож на своем месте – прицеплен к карабину, – и тихо выбрался на улицу. В темноте ярко освещенная палатка осталась последним островком безопасности. А опасность витала в воздухе, такая же осязаемая, как густая и влажная ночная прохлада.

В одной водолазке было холодно. Ринат поежился, но тут же протер лицо сухими ладонями, стряхивая остатки сна, и, сжимая нож в кулаке, неслышно пошел к лагерю.

Костер догорел, только от тлеющих угольков поднимался легкий, едва уловимый серебристый дымок. Примятая трава распрямилась, из большой палатки тоже доносилось только тихое сонное дыхание, а ботинок из-за угла тамбура выглядывало только две пары. Рома так и не пришел.

Стараясь успокоиться, Ринат глубоко вздохнул. Зябкое и колючее ощущение внутри напоминало зов камня, такое бывало, если ему удавалось найти отличную жилу. Вот только на этот раз зов был тревожным, отчаянным, больше похожим на крик о помощи. Обойдя лагерь и убедившись в том, что он пуст, Ринат короткими перебежками спустился до реки. Не помнил, как пролетел кувырком последние пару метров, цепляясь за торчащие корни, как ободрал щеку, влетев в колючие кусты, а остановился лишь тогда, когда увидел Рому.

Он лежал на широком плоском камне, и одна рука его покоилась на груди, а другая свешивалась в ледяное течение. Вода билась об эту застывшую безжизненную руку, и холодные брызги летели ему в лицо, но он их уже не чувствовал. Пестрый свитер потемнел от крови, и темная кровавая дорожка сползала с камня в реку, и густые тяжелые капли медленно падали в течение, окрашивая отблеск луны в красный.

Ринат потянулся к нему, но наткнулся на пустой и безжизненный взгляд и понял, что искать биение сердца бессмысленно. Рукой Рома тщетно пытался зажать рану, но пальцы бесполезно застыли на мокрой и липкой ткани, аккурат на груди разорванной ножом.

В пронзительной тишине плеск реки вдруг сделался глухим и далеким. Ринат сжал виски двумя пальцами и выдохнул сквозь зубы, прогоняя остатки стреляющей боли. Камень – темный, сильный аметист на цепочке, который он сам отдал Роме в доме шамана, – действительно звал его на помощь, но он опоздал. Да и природа как будто очнулась уже не вовремя. Ринат провел ладонью по лицу Ромы, закрывая ему глаза. Он был уверен, что Рома выбрал правильную сторону, хотя и не успел на нее прийти.

Ринат машинально вытер о мокрую траву липкие от крови ладони. Вокруг было тихо: так тихо, как бывает только в совершенном одиночестве. Лагерь оставался слишком далеко, а здесь, у реки, ничто не выдавало присутствия человека: ни дыхание, ни запах, ни предательская сухая ветка под ботинком. В минуты опасности охотник сливался с природой, становился ее ушами и глазами, мог услышать или увидеть больше, чем положено человеку. Но тогда, у реки, способности молчали.

Он поспешно полез обратно, цепляясь за корни и камни, прижимаясь к земле и прячась за широкими стволами. Лагерь по-прежнему спал, и только возле маленькой палатки, ярко освещенной изнутри, он физически ощутил страх Тамары, готов был поклясться, что на мгновение даже увидел, как она сидит, забившись в угол, и крепко сжимает рукоять его ножа, тревожно глядя в пустоту перед собой.

Подойдя поближе, он дернул молнию, но та не поддалась. Видно, Тамара привязала ее изнутри.

– Тома, это я.

– Докажи, – приглушенно послышалось из палатки.

Он задумался. Что такого их связывает, о чем бы знали только двое?

– Меня зовут Ринат, мне тридцать шесть, семь лет назад мы с тобой поженились, а через два года развелись…

– Какой камень был в моем помолвочном кольце? – неожиданно спросила Тамара.

– Голубой топаз, – ответил он, не задумываясь. – Он очень шел к твоим глазам.

Молния шевельнулась и отползла вниз. Девушка выглянула из-за брезентового полога и с облегчением вздохнула, спрятав нож в рукоятку.

– Хвала небу, я так боялась, – она провела по лицу дрожащей рукой и подвинулась, пропуская его.

– Тамара… Рома мертв, – тихо сказал Ринат и тут же прижал ей палец к губам, заметив, как она испуганно вздрогнула и хотела было что-то спросить. – Вопросы потом. Сейчас мы очень быстро соберем вещи и уйдем отсюда. Палатка у нас есть, немного еды осталось, у меня горелка и батарейки… Нормально, справимся.

– В смысле?

– Не знаю, кто это сделал, но понимаю, зачем. Нам надо уходить одним, если хотим выжить.

– Но Федор тоже ничего не знает, – нахмурилась девушка. – Ты его бросишь?

Ринат неожиданно жестко перебил ее:

– Плевать на Федора. Плевать на всех, кроме тебя. Я сделаю все, чтобы ты выжила, даже если это потребует жертв.

– Это неправильно! – глухо воскликнула она.

– Неправильно – это убивать человека ради дурацкой легенды! А в жизни постоянно приходится делать выбор. И как бы жестоко я ни ошибся когда-то в прошлом, сегодня и навсегда я выбираю тебя. Поэтому, если ты не хочешь, чтобы жертва Ромы была напрасной, быстро собирайся, и уходим.

Тамара прикусила губу и больше ничего не сказала. Но он заметил, как бледность хлынула на ее загорелое лицо, и как она старательно прятала испуганный взгляд под густой волной челки. Он приглушил фонарь, оставив только тусклый луч и прикрыв его куртками, пока Тамара бросала в рюкзак вещи и пыталась наскоро переодеться в теплое: ночью тайга была сырой и холодной.

Они осторожно вышли. Небо было ясно-синим, и луна проливала на поляну удивительно яркий серебристый свет. Четкие очертания сосен и кедров на краю леса протыкали острыми пиками обманчиво-низкое небо. Сверху было видно, как под густыми зарослями блестит река, и Ринат невольно отвел глаза, вспомнив застывший испуг в мертвом взгляде Ромы. Очевидно, напали на него внезапно, скорее всего, даже не показываясь, просто очень метко швырнули нож. В тот вечер Рома был необыкновенно задумчив и рассеян, и это помешало ему вовремя услышать шорохи в кустах и свист лезвия. Кто это сделал, вариантов было только два: либо те, кто идет за ними, все-таки узнали вторую дорогу, короткую и трудную – либо это была сама Милана, которую Ринат опрометчиво оставил без внимания. После рассказа Тамары о происшествии на рынке он подозревал, что она способна на большее, чем можно предположить.

Милана… Ринат вовремя вспомнил услышанную еще в Аршате историю и, оглядевшись, увидел, что рюкзак девушки немного выглядывает из-под тамбура, ровно настолько, чтобы можно было приоткрыть верхний отдел. Задержав дыхание, он прижал пальцами молнию с обеих сторон, чтобы та не заскрипела, и медленно потянул вниз. Получилось почти бесшумно. Край блокнота показался из-под вещей. Ринат осторожно потянул его на себя, но блокнот застрял, бумага затрещала и порвалась. В руках у охотника осталась ровно половина листов, а из палатки послышалась возня.

Поспешно отдернув руку и захлопнув клапан, Ринат отшатнулся от палатки и бесшумно скользнул в сторону. Милана что-то проворчала о мышах, и снова стало тихо.

Беглецы вышли из лагеря, прикрываясь спасительной темнотой под деревьями. На удивление, даже без фонарей было достаточно светло: настолько, что отлично просматривались узкая петляющая вдоль берега тропа и скально-осыпные взлеты перевалов. Перевал Хрустальный отдаленно напоминал Ветреный, но был заметно ниже, и взлеты даже издали выглядели более пологими. Ринат окинул его взглядом и мысленно порадовался, что прежней группы больше нет. Впрочем, и того, что на перевалах Хойд-Чулуу когда-то окажется его жена, он тоже представить себе не мог.