Тамара полезла вверх, по узкому горлу “кувшина” с гладкими каменными стенами. Пальцы скользили, опора под ногами то и дело терялась, но без рюкзака подниматься было намного легче. Сзади все еще палило в затылок солнце, а спереди клубились облака, и там, где ждал ее Ринат, ветер свистел и скручивал их в маленькие белые вихри. Небо темнело и наливалось свинцом, и казалось, будто Хрустальное кольцо поделило его пополам: внутри кольца все еще царил ясный день, а снаружи, в бесконечной, открытой дали, ворчал и перекатывался по камням гром.

Как только ей удалось встать во весь рост, ветер с силой хлестнул в лицо, ударил наотмашь, срывая косынку и ледяными колючими лапами пробираясь под флиску и водолазку. Обхватив себя руками и покачнувшись, Тамара вздрогнула, но крепкая рука Рината тут же опустилась ей на пояс, притянула к широкой груди охотника.

– Не бойся. Это просто ветер, он нам ничего не сделает. И гром не убьет. Это просто звук и далекое эхо, – серьезно сказал Ринат, глядя вдаль, где в свинцовой мгле уже сверкали молнии и все реже мелькали обрывки ясного голубого неба. Облака теперь бродили у них под ногами, густые, живые, они клубились, как выпущенный дым, и прикасались влажным холодом. Тамара невольно прижалась к мужу, стараясь спрятаться от этого пронизывающего холода, а он вытащил из рюкзака штормовку и накинул ей на плечи. Куртка была большая, но очень мягкая и теплая, и Тамара с благодарностью спрятала руки в рукава. Ринат, наоборот, не прятался ни от мелкой мороси, которая плавно перетекала в дождь, ни от свистящего ветра. Он протянул обе руки ладонями вверх, словно ловил его в ладони, потом соединил руки на груди и низко поклонился. Его черные волосы разлетались сзади, как крыло птицы, резко очерченный профиль с крепко сжатыми губами и горбинкой на носу напоминал каменное изваяние. Зябко кутаясь в штормовку, Тамара не решалась ему мешать: он выглядел сурово, зловеще, не был похож на обыкновенного человека.

А гроза подкрадывалась все ближе и ближе, молнии взрезали синеву, ослепительно ярко вспыхивая золотом под далекими лучами солнца. И этот свет, смешавшись с темнотой, сопровождался свистом ветра и гулким грохотом. Казалось, вокруг дрожали горы, а Ринат все стоял, глядя на восток, и губы его беззвучно шевелились – только таинственное слово “Тэнгэр” ей удалось разобрать.

Когда Ринат обернулся, что-то нездешнее, умиротворенное и светлое было в его глазах. И ветер вдруг коснулся лица и волос совсем не злобно, а мягко и по-отечески ласково. Опустив руку в карман, Тамара невольно крепко сжала аметист, и тот отозвался таким же теплом, как нагретые солнцем камни. Ринат взял ее руку в свою и раскрыл ладонь.

– Мне почему-то очень захотелось его взять, – смущенно улыбнулась девушка. – Такой яркий среди всей этой серости.

– Будь осторожна с желаниями, – нахмурился Ринат. – Дар не всегда передается по наследству и не считается болезнью, но при большом желании его можно получить. Правда, желающих очень мало.

– Как это?

– Знаешь, кто такой одинокий кит? Он живет в океане совершенно один и поет на частоте пятьдесят два герца, при том, что частота остальных от двенадцати до двадцати пяти. Его попросту не видят и не слышат, поэтому он такой… свой среди чужих, чужой среди своих. Охотники – такие же одинокие киты. Потому что обыкновенному человеку не понять, как это – когда тебе абсолютно все равно, как это – быть пустым сосудом без воды, без огня, вообще без всего. А охотники, в свою очередь, совершенно равнодушны к людям. Поэтому и живут на разных орбитах и осознанно выбирают одиночество, чтобы не было больно, чтобы не было трудно. И если для одних дар – это проклятие, то другие, наоборот, стремятся к нему, хотят стать отшельниками, хотят променять всю радость, боль, любовь, гнев и все то, что делает человека живым, на холодный расчет. Если тайга тебя позовет и ты откликнешься, то не станешь прежним уже никогда. Поэтому я предупреждаю: будь осторожна с желаниями, на самом деле они могут быть не твоими. Никогда не переходи черту, за которой тебе станет все равно. Убежать – не значит спастись.

– А может быть так, что Милана – тоже из охотников?

По лицу Рината промелькнула тень. Он медленно повернулся, пристально посмотрев в глаза жены.

– Я об этом не подумал, – тихо сказал он.

– Нормальный, здоровый человек не может так хладнокровно относиться к жизни и смерти, – добавила она. – Ей ничего не стоит убить, она легко манипулирует, играет чужими судьбами. Ей плевать и на брата, и на Рому, и на тебя, хотя ты так много для нее сделал. Она играла в любовь, чтобы увлечь тебя, а потом ударить в спину, и это тоже для нее – всего лишь игра.

Ринат прикрыл глаза и устало взъерошил волосы. А Тамара задумчиво повертела в руке аметист: манящий фиолетовый блеск вдруг потянул взгляд в глубину, показался совсем не теплым, а тревожным, пульсирующим. Рука дрогнула, но, обернувшись в солнечную долину, Тамара размахнулась, швырнула аметист далеко в озеро и улыбнулась с облегчением.

И хлынул ливень.

В прошлый раз молитву возносил Нима, а сегодня это пришлось делать мне самому. Стоять рядом и быть причастным – совсем разные вещи, хотя я лишь повторял услышанные от пхади слова. Не все они были мне знакомы, но разве имеет значение, на каком языке и какому богу молиться?

Дождь в тайге – это просто стена воды. Грозовые тучи, тяжелые, свинцовые, бродили вокруг перевального кольца и глухо ворчали громом, а как только я закончил молитву – дождем бросились вниз. Небо слилось с землей, и вокруг не осталось ничего, кроме этого перевала и нас двоих. Наша жизнь висела на тонкой ненадежной нити, но я видел горы и твои глаза, слушал ветер и думал совсем не о молитве. Наверное, теперь я все знаю о счастье.

Можно ли быть счастливым и не знать об этом? Я не чувствую ни безнадежности, ни безудержной радости. Когда долго живешь без ярких вспышек, то привыкаешь к вынужденным тишине и покою, не нуждаешься больше в подтверждении того, что ты жив. Но, в отличие от многих из тех, кто сдался, едва узнав свой приговор, я еще могу бороться ради чего-то. За нами вдогонку идет не просто группа, которой нужно добраться до Небесного престола – за нами идет смерть. Рому мне жаль, но все-таки не понимаю, почему он не сказал сразу. В первый раз не чудовище его ранило, не дикий зверь. И почему-то он молчал до последнего.

Небесный дух Тэнгэр, о котором говорил Нима, тоже не открыл мне никакой тайны, да и странно надеяться на то, что духи тебе что-то расскажут и ничего не попросят взамен. А я ничего не давал и не обещал.

Но сегодня мне стало понятно кое-что еще. Чтобы дойти до Небесного престола, нужно добраться туда, где небо сливается с землей. Открыт ли путь на небо для живых?

Небо разделилось напополам темной синей чертой. Стена воды с шумом и грохотом обрушилась на цепь перевалов, ветер поднялся такой, что Тамара на всякий случай схватилась за плечо мужа, вполне резонно опасаясь резких порывов. Синяя мгла нахлынула на Хрустальное кольцо, солнце, оставшееся выше облаков, проникало сквозь тьму, и от этого дождь сверкал и переливался, как будто драгоценные камни посыпались с небес. Вспышка молнии совсем близко, над соседней вершиной, на мгновение ослепила путников, отрезвляя.

Стихия бесновалась, словно река Улай-Су вдруг изменила направление и устремилась с небес на землю. Изумрудное озеро внизу сделалось мутным, подернулось рябью. На высоте стремительно холодало, и штормовка уже не была столь надежной защитой.

– Отдохнула? – спросил Ринат, затягивая шнурки покрепче, и забросил свой рюкзак за спину. – Пора вниз, иначе нас отсюда смоет.

Тамара молча последовала за ним. Отдохнуть ей, конечно, так и не удалось: спина и ноги по-прежнему отказывались повиноваться, сбитые в кровь о камни пальцы саднили, высота сдавливала виски стальным обручем. Но она не жаловалась. Муж и без того сделал ей легче, подняв на перевал ее рюкзак, и дождь поливал его точно так же, и точно так же ветер с ревом и свистом кидался в лицо. Он мог ей помочь безопасно и быстро спуститься, мог согреть своей курткой и объятиями, мог поддержать добрым словом, но бороться со стихией неподвластно никому, и она это понимала.