Я пожимаю плечами.

— Потом разберёмся.

И не потому, что хочу что-то скрыть.

Просто сам не до конца понимаю, что именно произошло.

Когда я позволяю себе закрыть глаза буквально на секунду, внутреннее ощущение накатывает сразу.

В груди — особенно в солнечном сплетении — сидит что-то новое.

Плотное.

Тяжёлое.

Стабильное.

Как идеально подобранный груз, что ставят в основание башни, чтобы она не легла под ветром.

От этой точки расходятся нити — вверх, вниз, в стороны, к конечностям, к голове, к… чему-то, что находится чуть за пределами кожи.

Эфирное тело пробует «выдвинуться» наружу.

Грубовато, рывками, неуклюже — но пытается.

И мир ощущается иначе.

Плотность воздуха — разная.

Где-то вязкий, где-то сухой, где-то подрагивает, будто держит в себе старую магическую усталость.

Вибрации камня под ногами слышатся отчётливо, как звук струны, которую кто-то тронул пальцем.

Потоки — видны, чувствительны, податливы.

Это не второе зрение.

И не «озарение избранного».

Это новая структура силы.

Часть меня.

И да — это только начало.

Я открываю глаза и снова смотрю на поле.

Среди бегущих, хаотично отступающих людей и магов, нет одной фигуры.

Он не пришёл.

Не показался.

Не рискнул.

Глава Черновых отправил своё мясо и остался дома.

Саня стоял перед ним один.

Я — стоял перед его армией.

Он даже не удостоил бой своим присутствием.

И это раздражает меня куда сильнее, чем сотни погибших под стенами.

Сбежал, скотина, — думаю я ровно, без рыка.

— Ничего. Я всё равно до тебя доберусь.

Это не эмоция.

Это намерение.

За моей спиной город начинает шуметь — люди возвращаются на стены, бегут за водой, кто-то смеётcя истерично, кто-то плачет.

Кто-то просто садится на камень и смотрит в пустоту.

Город жив.

Армия врага — нет.

Якорь сформирован.

Эфирное тело начинает проступать.

Но это — лишь первый шаг из тех, что мне придётся сделать.

Утро началось с шума двигателя.

Не рева, не рыка — именно шума. Слишком знакомого, слишком мирного, чтобы сочетаться с тем пейзажем, что открывался за воротами: поле, перепаханное вчерашней бойней, дымящиеся обломки катапульт, воронки после ритуальных залпов… и следы от поспешного бегства тех, кто считал себя элитой Нового государства.

А вот теперь — машина.

Серая, чистая, с эмблемой империи на борту. Колёса даже не запачканы как следует — будто ехала не по полю, а по брусчатке.

Я стоял на стене, прислушиваясь к ровному тарахтению мотора, и усмехнулся:

— Интересно… у нас, значит, с топливом проблемы, что Черновы на лошадях скачут. Или эти проблемы не касаются царя?

Марина, стоявшая рядом, чуть дернула уголком губ — почти улыбка, по её меркам.

— Топливо у нас есть. Просто мы его тратим аккуратно. И да, Игорь… у нас тоже есть машины. Ты их заметил бы раньше, если бы не бегал между мирами.

— То есть скрывали? — хмыкнул я.

— Не скрывали. Просто… не афишировали. На случай, если придётся кого-то возить быстро. — Она покосилась вниз. — Ну вот, кажется, случай как раз настал.

Машина остановилась у ворот как на параде. Дверь открылась, и вышел человек в парадном мундире, выглядящий так, будто его только что вытряхнули из шкафа с формой.

Посол.

Идёт уверенно, подбородок высоко, погоны блестят, на груди значки, которых я не помнил и не собирался запоминать. Типичный представитель двора: ни следа усталости, ни понимания, что стоит он среди вчерашней смерти.

Когда его подняли на стену, он первым делом смерил меня взглядом. Словно проверял по описанию.

— Господин Игорь, — произнёс он громко и важно, — Его Величество требует вашего прибытия в столицу. Немедленно. Для отчёта о выполненной миссии.

— Требует? — уточнил я, прислоняясь к зубцу стены так, словно разговаривал с человеком, который продаёт мне просроченные пирожки. — Желает видеть — пусть приезжает. Я не против.

Посол моргнул.

— Вы… не поняли. Его Величество повелел доставить вас. Немедленно.

— Не все наши желания исполняются, — ответил я тем же ровным тоном. — Терпите.

Посол выпрямился ещё больше, хотя казалось, дальше уже некуда.

— Приказ царя — закон!

— Для его подданных, — спокойно сказал я. — Коим я не являюсь. Хочет поговорить — пусть сам едет. Я ему чай налью, если заранее предупредит.

На стене послышалось тихое хмыканье. Стражники отвернулись, делая вид, что разглядывают горизонт.

Посол же стоял как статуя: взгляд расширился, лицо вспыхнуло красным, подбородок задрожал.

— Это… это беспрецедентно! — выдавил он наконец. — Вы… вы…

— Да? — подсказал я. — Продолжайте, я люблю, когда фразы заканчивают.

Он не продолжил.

Развернулся резко, едва не запнувшись о собственный сапог, и поспешил к лестнице. Машина у ворот завелась так, будто и она была в шоке, — с первого раза не смогла.

Когда шум двигателя исчез вдали, я только тогда выдохнул.

Марина подошла ближе, сложив руки на груди.

— Ты не слишком… перегнул?

— Я? — удивился я. — Я даже слишком мягок. Его подданные нас штурмуют уже который день, а я должен кланяться ему и говорить спасибо?

Марина отвела взгляд.

— Чернов действовал по своей воле. И… возможно, из-за меня.

— Вот этого не надо, — сказал я жёстко. — Не нужно брать на себя чужую ответственность. А вот действовать по своей инициативе, нападая на возможных союзников — это уже хреновый контроль со стороны царя. Нам не нужен такой союзник. Тем более сюзерен.

Марина тихо усмехнулась:

— Ты сейчас говоришь так, будто сам собираешься стать монархом.

— Не смеши, — фыркнул я. — Я что, похож на человека, которому нравится разруливать проблемы всего мира?

— Не похож, — признала она. — Но так получается.

Я пожал плечами.

— Это временно. Вот приведу себя в порядок… и устрою весёлую жизнь всем, кто к нам так нежно тянется. Особенно Чернову старшему.

Марина задержала на мне взгляд — долгий, изучающий.

— Даже немного страшно, — сказала она.

— Мне — нет, — ответил я. — Я слишком устал, чтобы бояться.

Над стенами снова воцарилась тишина. Но это была уже не тяжёлая тишина после боя. Скорее — перед следующей волной.

И если царю казалось, что он явился ругаться с отбитыми крестьянами — то он очень плохо понимает, во что ввязался.

Кабинет у меня до сих пор был условный — бывшая комната над воротами, в которой когда-то сидел старший страж и считал бочки с зерном. Сейчас там вместо бочек — карты, отчёты, пару кристаллов связи и один стол, который пережил уже больше совещаний, чем я — сражений.

Я сидел за этим столом, разглядывал карту Новой Российской Империи, исполосованную стрелками, кружками и пометками вроде «сюда лезут чаще всего», когда в дверь тихо постучали.

— Входи, Нина, — сказал я, не поднимая головы.

— Я ещё даже не дотронулась, — отозвалась она от порога. — Уже неприятно.

Поднял взгляд. Нина вошла, закрыла дверь за собой аккуратно, без хлопка, и заняла привычное место у стены — не садясь, не присаживаясь на край стола, просто стоя так, чтобы видеть и меня, и карты.

Глаза у неё были ещё темнее обычного. Это у Нины вместо «уставшая» или «нервничаю».

— Ну? — спросил я. — Кто уже успел пожалеть, что связался с нами?

— Полстраны, — спокойно ответила она. — Но не об этом. Доклад по теням.

Я откинулся на спинку стула:

— Слушаю, госпожа начальник всего, что шепчет в подворотнях.

Она проигнорировала.

— На текущий момент, — начала Нина, — под нашим контролем находятся теневые структуры двенадцати городов. Включая Челябинск и Владимир.