Элина, ахнув, всплеснула руками и кинулась к лежавшему без движения хозяину дома, но Ринат перехватил ее рукав и остановил девушку.

– Не надо. Я сам, – негромко сказал он, и этот мягкий, спокойный голос словно отнял волю. Элина едва нашла в себе силы кивнуть и стрелой вылетела на свежий воздух, протирая глаза от дыма. Парни вышли вслед за ней.

____________

[1] Орос – в пер. с монгольского "Россия"

[2] Энитхэг – в пер. с монгольского "Индия". География очень условная, страны можно считать только прототипами.

Огонь угасал, и дым рассеивался. Страшной сказки как не бывало. Распахнув окно и впустив в избу сухой прохладный ветер, Ринат присел на колени рядом с шаманом, осторожно стянул маску, давая ему возможность глубоко вздохнуть, и брызнул в лицо той самой, заговоренной водой. Поморщившись и сощурив от тусклого света и без того узкие глаза, Даши-Батар поднялся, сел. Загар словно схлынул с его морщинистого лица, сменившись усталой бледностью, под светлыми голубыми глазами залегли тени.

– Тяжелый парнишка, – хрипло проговорил он, утирая испарину с седых висков. – Много сил ушло. Злые духи его захотели, очень злые. Они снова здесь. И снова тянутся к нам, как всегда.

– Ты ведь говорил, что они ушли? – нахмурился Ринат. – Сейчас нет ни войны, ни голода. Если они проснулись, им будет просто нечего есть, и они…

– Если они пришли уже сейчас, то дальше будет только хуже, – Даши-Батар обреченно покачал головой. – Им ведь не война нужна, не чума и не голод. Они питаются страхом, болью, жестокостью и страданием. И без войны в мире всего этого предостаточно. А ведь я говорил – не доведет до добра ваше гостеприимство, не стоит так много чужаков привечать. Духи не приходят сами, их зовут с собой. А злых или добрых… то уж каков человек. Сейчас столько пороков, что и война, и чума не нужна – они живут в людях, живут рядом с душой, грызут ее медленно, и оттого мучается человек, может и вовсе без души остаться. А сам того и не заметит. Вы, охотники, отчего все такие честные и смелые… Оттого, что вас эти духи не трогают. Оттого, что вы зла никому не делаете. Живете себе, работаете. Кто зла не делает, к тому оно и не приходит…

– Какое зло, Даши? О чем ты?

– Тот, кто любит, отдаст самое дорогое. Тот, кто лжет, заплатит самым дорогим.

Шаман говорил все менее и менее связно, и Ринат сперва вслушивался в его слова, а потом перестал. Даши-Батар забормотал что-то тихо и совсем неразборчиво, с помощью старого друга добрался до постели, кое-как сдернул костюм и уснул, едва коснувшись тонкой, набитой конским волосом подушки. Ринат погасил свечу и вышел, тихо притворив дверь.

Молодому человеку после ритуала стало намного лучше – Ринат бы и сам не поверил, когда б не видел собственными глазами уже не первый раз. Парень лежал с умиротворенным выражением и легкой блуждающей улыбкой, румянец вернулся на его впалые щеки, тронутые неаккуратно отросшей светлой щетиной, выгоревшие брови надломились, чуть приоткрытые сухие губы уже не были такими синюшными, как у мертвеца. Найдя деревянную кадку с водой и пару чистых тряпиц, Ринат промыл и перевязал его рану, укрыл мягкой шкурой и, немного подумав, вынул из кармана крошечный осколок аметиста и положил в изголовье. Маленький фиолетовый камень, по поверью местных, мог очистить кровь и дыхание – Ринат не умел лечить, но знал, что местные ошибаются редко.

Ребята, которые принесли раненого, немного приободрились, убедившись, что хуже их товарищу уже не станет. Федор, Саша и их третий спутник, Андрей, разложили коврики прямо посреди двора и отдыхали, безмятежно раскинувшись под теплым и ласковым июльским солнцем, Элина устроилась в тени на старых деревянных качелях и задремала, прислонившись к резной деревянной свайке, но, услышав скрип двери и его шаги, – быстро проснулась. Федор заметил охотника первым, поднялся. В его взгляде больше не осталось того мрачного недоверия, и он показался намного моложе, чем в первую встречу: ему было не больше тридцати.

– Как вас зовут? Вы нам помогли, но даже не представились.

– Ринат.

– А вы из тех, что умеют ходить за камнями? – снова знакомая тень недоверия промелькнула на его смуглом лице. – У вас есть этот дар?

– К сожалению.

– Разве вам не нравится? – удивленно вскинул голову Саша, до сих пор молча листавший галерею в телефоне. – Тайга вас пускает и не вышвыривает прочь с особой жестокостью… как нас. Вы прекрасно зарабатываете, не обязаны каждый день просиживать штаны в офисе. И всегда работаете в горах. Это ведь так красиво.

– Чем больше романтика присутствует в жизни, тем скорее она превращается в рутину. Тайгу сложно назвать романтикой, – Ринат многозначительно приподнял бровь, посмотрев в сторону дома, где лежал раненый. – Да и вообще мне давно уже незнакомо это чувство.

Элина поглядела на него с сожалением. Федор нахмурился, не желая продолжать спор о высоком. Он поднялся со своего места, подошел, взглянул на нового знакомого снизу вверх: тот был высоким и худым, а Федор – широкоплечий, крепкий, и сам чем-то напоминающий молодого медведя.

– Охотник по имени Ринат, – задумчиво проговорил он, окинув его оценивающим взглядом. – А фамилия у вас, случаем, не Нуртдинов? Мы собирались вас искать.

Тот удивленно приподнял бровь.

– Долгая история и не самая веселая. Мы можем куда-нибудь… – он нервно оглянулся, показывая, что не хочет быть услышанным. Ринат понял, кивнул.

– Да. Пойдемте ко мне.

– А что с Ромкой?

– Даши-Батар о нем позаботится. Шаман, – добавил Ринат в ответ на непонимающий взгляд. – Идем.

Шаман жил далеко, особняком от всего поселка, и идти обратно пришлось через рынок. Целый день прошел незаметно: камлание длилось несколько часов, и ребята не заметили, как стемнело. В розовом полумраке, спускающемся гор вместе с ночными облаками, поселок казался небесным городом, украшенным последним, необыкновенно багряного оттенка солнечным светом. Эти цветные закаты восхищали тех, кто не умел говорить с горами: яркое алое небо предвещало холод и пронизывающий ветер. Река Аршат, разделяющая поселок с таким же именем на два берега, была словно окрашена кровью: темная вода с отблесками горного заката бежала вниз, плескаясь по камням, исчезая в изумрудном море тайги.

Некоторые палатки уже закрылись и затихли, но особенно отчаянные и неунывающие торговцы стояли до самой темноты, иные хватали прохожих за руки, расхваливая свой товар.

– Аметист, настоящий, на высоте две тысячи добытый!

Элину все тянуло к прилавкам, но Федор и Ринат пересекали ее попытки, и Федор даже пару раз благодарно кивнул, почувствовав в лице нового знакомого поддержку.

– Дяденька, купи аметист, – черноволосая девочка с яркими глазами цвета неба оказалась совсем рядом с Ринатом. Грязные пальцы цепко ухватились за его флиску, а перед глазами вдруг оказалась россыпь мелких, тусклых камней. – С высоты две девятьсот! Из истока горной реки!

– С какой высоты, говоришь? – усмехнулся Ринат.

– Две девятьсот, – девочка наивно взмахнула густыми ресницами. – Сама собирала!

– А сколько же ты дней их собирала? – прищурился охотник.

– Три дня, дяденька, – удивленно захлопала глазами она. Может быть, кто-то и считал, что нежные голубые глаза – самые честные, но в этих хитрющих озерах честностью и не пахло. Она врала легче, чем дышала, и с одной стороны, Ринат мог ее понять: семья бедная, иначе с чего бы ей ходить в стареньком поношенном ситцевом платьице с кривой самодельной вышивкой и не носить обережных украшений? Обережные украшения с камнями носила каждая девушка, уважающая свое здоровье, и если обереги были простые, из шнурков, нитей и дерева, то и силы у них, считалось, меньше. Но более дорогие и надежные большинство местных либо делали сами, либо не могли себе позволить, если не умели.