— Минут пятнадцать им потребуется, чтоб выяснить, что именно ты отправила и что получила, — произнёс Лонго, глядя на часы. — Ещё пять минут они будут соображать, что всё это значит, а потом объявят, что нас нужно поймать живьём.

Лонго опустил купол и поднял флаер над крышами тёмных домов. Вскоре мы снова оказались в районе небоскрёбов. Поднявшись к узкой террасе, опоясывавшей небо­скрёб, Лонго с трудом пристроил «Олити» на этой тесной площадке.

Я открыла бардачок и увидела там несколько обшарпанных футляров с кристаллами. Сунув туда свой, я и сама не смогла бы определить, какой из них стоил мне миллион кредитных единиц.

Лонго включил рацию, настроил её на ближайшую телефонную станцию и набрал номер. Долго никто не отвечал. Наконец, на экране поя­вился какой-то взъерошенный сержант полиции.

— Я Лонго Руфах, — представился Лонго. — Мне нужно срочно поговорить с комиссаром. Если через десять секунд вы меня не соедините с ним, я отключусь.

— Сейчас доложу! — всполошился сержант.

Рирм появился на экране как раз на десятой секунде.

— Слушай, генерал, — проговорил Лонго. — Теперь я знаю, кто у вас там занимается вредительством. Только что я получил доказа­тельства и этим же утром представлю их на всеобщее обозрение. Так что заказывай билет на Орму, старый интриган.

Не дожидаясь ответа, он выключил связь и посмотрел на хроно­метр.

— Максимум, что они успели, это выяснить, к какой станции было подключение. Нас они не засекли. Ну что, будем ждать, когда проявится тот самый спецканал, который наставлял Билли?

Я кивнула и поудобнее расположилась в кресле, решив, что ждать придётся довольно долго.

XI

В ожидании прошел час, второй, третий… Где-то внизу с воем сирен носились, прочёсывая район, патрульные андроиды. Наверху кружили полицейские флаеры, от которых нас закрывал неприметный выступ стены. Я сидела в кресле, скрестив руки на груди и предавалась философским размышлениям. Лонго был напряжён, но терпелив. Должно быть, многочисленные засады в партизанских джунглях Ормы научили его одному достоинству, которое отнюдь не присуще ормийцам, — умению ждать.

Наконец, к исходу четвёртого часа сирены внизу смолкли, а флаеры умчались на базу. Лонго встрепенулся и посмотрел на экран. Тот оставался тёмным, потом неожиданно что-то щёлкнуло, и на какое-то мгновение появилось изображение: томная блондинка в красной парче надрывно пела: «Ступай хоть в ад, я не отстану…» Причину своего неординарного решения она объяснить не успела и исчезла во тьме. Лонго недовольно хмыкнул и покрутил ручки настройки, потом не­много подумал и выключил рацию. Я не совсем поняла, зачем он это сделал, но спросить его об этом не успела. Рация включилась сама по себе, экран вспыхнул и из динамика послышался голос, от которого у меня мурашки поползли по спине.

— Салют, лейтенант! Мы давно не встречались.

На нас смотрел Рут Альбелин, бледный, усталый и злой, как сто анубисов.

— Салют, АН, — отозвался Лонго, свирепо глядя на него.

— Ты опять мне мешаешь?

— Что значит опять? Когда я тебе мешал?

— Сейчас напомню. Я жду вас обоих, — он бросил на меня равно­душный взгляд, — на Тикона-стрит, номер шесть.

— Там где проходной двор?

— Именно. И не заставляй меня нервничать. Это выйдет тебе бо­ком. Поторопись.

Рация выключилась, и стало тихо. На душе у меня было мерзко до такой степени, что немедленно хотелось вымыть руки. Сама не знаю почему, но мне показалось, что на меня только что выплеснули ушат помоев.

— Ты говорила, что его здесь нет, — раздражённо произнёс Лонго.

— Разве сейчас я говорю что-нибудь другое? — уточнила я, невероятным усилием воли сохраняя внешнее спокойствие.

— Значит, он не здесь? Он наладил связь из-за пределов колонии? Почему не из другой галактики?

— Не ори на меня. Мне ничуть не больше чем тебе хочется, чтоб он оказался здесь.

— Почему же? Опасаешься, что он приревнует тебя ко мне? — ядовито поинтересовался Лонго.

— Если он только откроет рот по этому поводу, я его пристрелю.

Лонго, кажется, начал успокаиваться. С любопытством взглянув на меня, он поинтересовался:

— А ты не блефуешь?

— Когда я блефую, бесценный мой, ангелы в небесах рыдают от восторга, но это не тот случай. Я его пристрелю, не задумываясь. Правда, после этого он встанет и нам с тобой не поздоровится, если мы не успеем надеть на него наручники… Чёрт знает, что я несу! Его не может здесь быть!

Лонго покачал головой.

— Но я верю своим глазам больше, чем своим ушам. Ты говоришь, что его здесь нет, а я только что его видел.

— Если ты его так хорошо разглядел, то не подскажешь ли, во что он был одет?

— В тот самый чёрный костюм с металлическими ремнями, если это важно.

Я неожиданно для себя злобно усмехнулась.

— Тогда полетели. Я его пристрелю, даже если он не станет устраивать сцен ревности.

Лонго вздохнул и завёл двигатель. Мы летели молча. Через чет­верть часа «Олити» снизил высоту и замер у входа в низкую чёрную арку. Я нажала кнопку, и купол флаера откинулся. Под аркой раздались шаги. Я спрыгнула из салона на землю и повернулась в ту сторону, откуда они доносились.

Он появился из темноты, как дьявол из преисподней. С нашей последней встречи он сильно осунулся и постарел. Белые волосы приобрели тусклый серый цвет, лицо было бледным, вокруг глаз залегли тени. Посмотрев на него, я почувствовала, как во мне закипает ярость.

— Какая встреча, мистер Альбелин, — произнесла я, стараясь выглядеть холодной и официальной. — Вы сильно сдали с нашей последней встречи. Что же это случилось, а? Чтоб дойти до такого состояния нужно, по меньшей мере, месяцев семь-восемь провести в заключении.

— Хэллоу, мисс, — произнёс он, мрачно глядя на меня.

— Хэллоу, мисс? — изумилась я. — Это всё, что у вас для меня припасено?

Он взглянул на меня и неожиданно улыбнулся. При виде этой улыбки меня охватило некоторое сомнение в правильности моих догадок, а, когда он к тому же протянул руку, я и вовсе готова была раскаяться в своей глупости. Но стоило мне подать ему свою, как он железной хваткой вцепился мне в кисть, а левой рукой быстро прощупал рукав моей куртки сверху донизу, отцепил от моего пояса «Луч Кувера» и оттолкнул меня в сторону. Когда я снова повернулась к нему лицом, он уже держал в руке тяжёлый бластер, направив его на Лонго.

— Выходи из машины, коп, — процедил он. — И держи руки у меня на виду, или я тебе голову отрежу.

— Хочешь снова поупражняться в хирургии, АН? — поинтересовался Лонго, подчиняясь приказу.

— Хватит заговаривать мне зубы.

Когда Лонго оказался рядом, Рут забросил мой лучевой меч на сиденье флаера.

— Вперёд, детки, — скомандовал он, указав в темноту двора.

— С каких это пор вы пропускаете кого-то вперёд? — зло уточни­ла я.

— А, действительно, — он изобразил людоедскую улыбку. — Куда вы денетесь? Ведь я-то вам нужен больше, чем вы мне, не так ли?

Это было не так, но мы не стали возражать. Он пошёл вперёд, мы — следом. Я раздумывала, стоит ли сейчас что-нибудь предпринимать и, наконец, решила окончательно запутать тех ребят, которые, похоже, итак, сильно ошибались на наш счёт. Я незаметно отстала, чтоб Лонго не помешал мне и, когда мы вошли в небольшой дворик, освещённый тусклым фонарём, достала из кобуры «Оленебой» и, сузив луч до минимума, полоснула им по руке идущего впереди нас человека. Он за­мер и обернулся, потом посмотрел на свою окровавленную руку. Кровь была обычной, красной, только имела какой-то неприятный грязно-си­ний оттенок.

— В чём дело? — зло спросил он, не изменившись в лице, и медленно двинулся на меня.

Можно было не отвечать, но я ответила, скорее всего, для Лонго, который и не пытался вмешаться, а молча наблюдал за тем, что проис­ходит.

— Ты сегодня был недостаточно вежлив, пёсик, — улыбнулась я, сдвигая регулятор мощности луча до максимальной отметки. — И к то­му же почему-то забыл, что я ношу кобуру не справа, а слева. Наверно, ты болен. Странный цвет крови, избирательная амнезия. Иногда больного пса лучше пристрелить, чтоб не мучился.