А вот с маской...

Сначала был быстрый подъём. Сорок, сорок пять, сорок восемь. И вот — сорок девять. И всё. Словно не хватает ключа, понимания, события. Словно маска ждёт чего-то от меня. Или боится отдать больше. Слишком много в ней чужого — чужой воли, чужой силы, чужой памяти. Может, она ещё не до конца моя.

Я вздохнул, откинулся на спину, уставившись в потолок зала. За последние сутки не прибавился ни один процент. Тело требовало отдыха, а разум — передышки. Пожалуй, сейчас не время давить на стены.

Иногда, чтобы сделать шаг вперёд, нужно просто остановиться.

Я сидел в тишине, позволяя телу расслабиться, а разуму — уплыть в поток размышлений. Бессмысленно было упираться лбом в стену, если не понимал, зачем тебе за ней идти. И вот этот вопрос — "зачем?" — как раз и пришёл ко мне.

Доспех? Понятно. Защита, мощь, опора.

Клинок? Инструмент, продолжение воли, атака.

А маска?.. Почему именно с ней я чувствую сопротивление?

Ответ пришёл сам.

Маска — это не оружие. Это щит, но не телесный, а... скрывающий. Она скрывает мою суть. И если я не достигну полного единения, то это лишь вопрос времени, прежде чем кто-то — Абсолют, его ищейки или кто-то из верховных — заметит моё пламя. Даже если не прямо, то краем глаза, по блику, по колебанию. По отблеску в паутине миров.

Я не могу рисковать.

Я не имею права быть раскрытым раньше времени.

Я сосредоточился.

Закрыл глаза и собрал всё, что понял — свою тревогу, свой страх быть найденным, свои планы, своё желание выжить и дойти до конца. Я вложил всё это в мысленный импульс и направил его в сторону маски.

Сначала она молчала.

Потом дрогнула.

Словно чья-то рука, осторожно отвечающая на рукопожатие.

Как будто я коснулся сознания, осторожного и древнего, спящего, но чуткого.

Медленно, но отчётливо я почувствовал, как тьма маски начинает менять свой ритм.

Внутри — не страх, а бдительность. Она не хочет раскрывать себя тому, кто не готов. Но сейчас она меня узнала. И допустила чуть глубже.

Перед глазами вспыхнула надпись:

«Достигнутое единение с артефактом: Лик Первородного — 50%.»

Я выдохнул.

Полпути пройдено.

Теперь я знал, зачем это нужно. И знал, что смогу пройти оставшееся.

Перед глазами вспыхнула новая надпись:

«Условия выполнены. Претендент допущен к первому уровню испытаний.»

В ту же секунду раздался щелчок — глухой, но ощутимый, словно внутри самого черепа. В дальней части зала, где ещё недавно был просто глухой камень, сдвинулась стена, открывая вход в соседнюю комнату.

Я поднялся. Артефакты — доспех, клинок, маска — отзывались спокойствием. Словно говорили: ты готов. Ну, насколько это возможно.

Я шагнул вперёд.

Комната оказалась небольшой, без излишеств. Пол и стены выполнены из того же серого, пыльного камня, что и в зале ожидания. Только теперь всё было чище, светлее. И посреди комнаты стоял стол. Старый, деревянный, потертый... но идеально ровный. На нём — шахматная доска. И напротив — фигура.

Существо сидело, склонившись над доской. Оно было... иссохшим. Длинные пальцы, тонкие, как корни дерева. Лицо спрятано в тени капюшона. Только в глубине тьмы мерцали два тусклых огонька — глаза, что прожигали насквозь. Его мантия была украшена рунами, но не живыми, как магия, а словно выжженными временем.

Он не поднялся, не сделал никакого жеста. Просто сказал:

— Претендент... Сыграем партию?

Голос сухой, будто шелест пепла по камню. Не угроза. Не вызов. Приглашение. Почти вежливое.

Я сделал шаг к столу, внимательно рассматривая доску. Фигуры стояли в начальной позиции.

— И что поставлено на кон? — спросил я, не садясь.

Существо слегка склонило голову.

— Всё, что у тебя есть. И всё, что ты можешь потерять.

Прекрасно. Именно такого я и ожидал от четвёртого круга руин.

Я сел напротив, не торопясь коснулся одной из пешек и сделал первый ход. Фигура, будто ожив, мягко скользнула вперёд. В ответ существо неторопливо сдвинуло своего коня.

Игра началась.

Молчание длилось несколько ходов. Мы двигали фигуры в почти ритуальном темпе. Я уже начал думать, что эта партия будет проходить в тишине, когда противник заговорил:

— Кто ты?

Я не стал врать.

— Меня зовут Игорь. Просто человек, случайно оказавшийся там, где, как казалось, не выжить. А теперь я здесь, и выбираю, кем быть дальше.

Существо чуть наклонило голову, двигая ладью.

— Откуда ты пришёл?

— С Земли. Один из миров, долгое время спящий. Но сейчас мы просыпаемся. Медленно. Судорожно. Порой больно. Но всё же просыпаемся.

— Каковы твои цели? — спросил он, переставляя ферзя.

Я задумался. Ответ получился скомканным, но честным:

— Сперва — выжить. Потом — понять. Теперь… я хочу, чтобы разумные больше не были скотиной. Чтобы у них был выбор. Свобода. Сила, но не для господства — для защиты. Я не святой. Но если смогу дать шанс другим — попробую.

Он задумчиво покрутил пальцами над фигурой, будто чувствуя в них не только форму, но и вес каждого слова.

— И если ты дойдёшь до конца… Что тогда?

— Не знаю, — признался я. — Возможно, получу силу, способную изменить мир. Возможно, стану таким же, как те, кого презирал. Это риск. Но сидеть и ждать, пока кто-то другой решит, как жить, — уже не вариант.

Фигура переместила слона. Партия развивалась.

— А как выглядит идеальный мир? — спросил он, наконец.

Я замер, глядя на доску. В голове промелькнули лица: мертвые, живые, те, кто остался позади. Те, кого я спас… и не смог спасти.

— Я не знаю, — ответил я наконец. — Для каждого — свой. Для кого-то — это порядок. Для кого-то — хаос. Для одних — свобода, для других — защита. Но точно знаю одно: в идеальном мире никто не должен иметь права давить на свободу другого. Мир — не должен быть клеткой, даже если она золотая.

Он замер, и я почувствовал… что-то. Не одобрение, не враждебность. Интерес. Как будто мои ответы — тоже часть испытания. Как и каждый ход на этой странной доске.

Незнакомец остановился на секунду, словно проверяя, готов ли я слушать не просто рассказ — откровение.

— Теперь твоя очередь, — произнёс он, делая ход и откидываясь назад. — Задавай вопрос.

Я не раздумывал.

— Расскажи мне о древних. Кто они? Что с ними стало?

Он не удивился. Лишь чуть наклонил голову, словно ожидая этот вопрос.

— Всё в бесконечности циклично, Игорь, — начал он. — До вас, людей, были и другие. Некоторые расы, цивилизации… были стерты временем настолько, что не оставили ни имени, ни облика. А другие сумели пройти дальше. Развитие не имеет потолка. Или, по крайней мере, никто до него не добрался, чтобы сказать: вот он, предел.

Он медленно двигал фигуру, словно подчеркивая ритм своего рассказа.

— Древние… ушли. Давно. Но перед этим они сделали то, что делает любой мудрый родитель: оставили хранителей. Тех, кто должен был помочь зарождающейся цивилизации, направить, защитить, если понадобится. Дать толчок. Не больше. Не вести за руку — просто показать, что путь существует.

Я молчал. Он продолжал, голос его был спокоен, как дыхание вечности.

— Хранители дали старт. Помогли вашим предкам пробудиться, пережить первые катастрофы, создать основы. Они оставили после себя храмы, порталы, книги, артефакты, — всё, что поможет достойным. Но знания требуют усилий, а сила — цены.

Он замер, посмотрел мне прямо в глаза.

— А потом ушли и они. Потому что нельзя вечно вести за руку. Даже дети, когда вырастают, уходят из семьи. Чтобы жить своей жизнью. Создать свою.

Я смотрел на доску, но думал не о шахматах. Эта партия — лишь тень куда более древней игры. И, кажется, теперь я начал понимать её правила.

— Тогда можно вопрос? — Я посмотрел на него внимательно. — Что ты знаешь об Абсолюте… и тех, кто ему равен или выше?

Собеседник слегка кивнул, не отрывая взгляда от доски.

— Хороший вопрос. Но чтобы ответить на него, тебе придётся взглянуть чуть дальше, чем ты привык. Всё в бесконечности циклично. И ты уже на той тропе, что ведёт к самому центру паутины.