Сзади подошла Марина.

— Мы готовы, — сказала она.

— Нет, — ответил я. — Пока нет.

Я посмотрел вдаль, туда, где на горизонте мерцали огни лагеря Черновых.

Огни, крики, флаги. Всё слишком спокойно.

Провёл пальцем по клинку. Лезвие холодное, будто чужое.

— Завтра рассвет будет красным, — сказал я.

— Это месть? — спросила Нина.

— Нет, — ответил я. — Это порядок.

С юга подул ветер, донёс запах дыма и железа.

Где-то внизу ударил колокол — коротко, будто предупреждая.

Город просыпался, чувствуя, что буря уже близко.

Я стоял у стены, глядя на горизонт, и думал только об одном: долги не уходят сами. Их либо платят, либо погибают вместе с ними.

Интерлюдия. «Совет над бездной»

Зал не имел стен — только пространство, уходящее в серую бесконечность.

Пол был гладким, как зеркало, и отражал не свет, а саму суть присутствующих.

Посреди этого холодного безмолвия стоял круглый стол, словно вырезанный из ночи. Вокруг — двенадцать стульев, но заняты были только два.

Третий силуэт стоял чуть в стороне, не поднимая взгляда.

Тишина тянулась, пока один из сидящих не заговорил — голос его звучал как гул далёкого каменного колокола:

— Абсолют, ты плохо справляешься с доверенными тебе планетами.

Слова не были упрёком — скорее констатацией.

Он говорил медленно, без эмоций, но от каждого звука воздух дрожал, как под ударом молота.

— В твоих владениях зафиксированы три случая появления претендентов, — продолжил он. — Три. Ни один не уничтожен. Ни один не заключён. Ты даже не знаешь, где они находятся.

Стоящий молчал. Его силуэт был неясен — будто человек, окружённый дымом. Только отблеск глаз, холодных, как полярный лёд.

— Я занимаюсь этим вопросом, — произнёс он наконец. Голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась усталость.

— Всё под контролем.

Первый сидящий наклонил голову.

— Под контролем? — он едва заметно усмехнулся. — Ты называешь «контролем» хаос, в котором твои миры трещат по швам? Ты называешь «работой» то, что трое смертных способны нарушать равновесие?

Слово «смертные» он произнёс с почти физическим отвращением.

Абсолют не ответил. Молчание было красноречивее любого оправдания.

Второй сидящий откинулся на спинку кресла. Его голос отличался — не холод, а мягкое, почти вкрадчивое спокойствие.

Если первый звучал, как гранит, то этот — как шелест пламени.

— Мы предупреждали, — сказал он. — Ещё тогда, когда ты настаивал на своей автономии.

Ты хотел действовать без поддержки Совета.

Но результат, — он поднял взгляд, — очевиден.

— Результаты временные, — отозвался Абсолют. — Я восстановлю контроль.

— Когда? — перебил первый. — Когда очередной претендент поднимет армию? Когда разрушится поток между мирами?

— Это не произойдёт, — тихо сказал Абсолют.

— Происходит, — холодно ответил первый. — И ты знаешь, что это значит.

Мгновение — и над столом вспыхнула полупрозрачная сфера, показывающая разорванные связи между ветвями миров.

Клубы энергии текли беспорядочно, словно кровь из рассечённого тела.

— Разрушение одного потока не страшно, — сказал Абсолют. — Система восстановится.

— Не восстановится, — прервал второй. — Ты сам знаешь: если хотя бы три мира перестанут питать сеть, она обрушится.

А ты уже потерял два.

Пауза.

Абсолют чуть сжал ладонь, и пространство вокруг него дрогнуло.

— Я разберусь, — повторил он.

Голос стал тверже, но не увереннее.

— Плохо разбираешься, — сказал первый. — И теперь нам придётся вмешаться.

Слова ударили сильнее любого удара.

Абсолют не шелохнулся, но воздух вокруг него стал плотнее.

— Мы отправим меченных, — продолжил первый. — Они найдут претендентов.

— Это дорого, — вмешался второй, глядя на первого, — и требует оплаты.

Оба взгляда обратились к Абсолюту.

Он не отвёл глаз.

— У тебя есть чем платить, Абсолют? — спросил первый.

— Я… — он хотел ответить, но осёкся. — Я сам решу эту проблему.

— Ты уже «решаешь» третий цикл, — заметил второй мягко.

— И всё, что мы видим — это следы мятежей и нестабильные ветви. Нет времени ждать чуда. Мы отправим меченных.

Абсолют молчал. Пауза затянулась.

Первый наклонился вперёд, сложив руки.

— Ты оплатишь их услуги. — сказал он. Не как просьбу — как должное.

Его голос не был злым, просто в нём звучала власть тех, кто никогда не просит — только утверждает.

Абсолют склонил голову.

— Как прикажете.

— Не нам приказывать, — отозвался второй. — Мы лишь напоминаем, что система существует дольше нас всех. Ты сам согласился быть частью её равновесия.

Абсолют медленно поднял взгляд.

— Я не забывал.

— Хорошо, — сказал первый. — Тогда выполняй.

Тишина вернулась, плотная, давящая.

Вместо воздуха — звенящее безмолвие.

Сфера погасла, стол потемнел.

Первый исчез, словно растворился в воздухе.

Второй — чуть позже, оставив после себя след светящегося пепла.

Абсолют остался один. Он долго стоял, не двигаясь. Потом поднял руку и сжал её в кулак.

Пространство дрогнуло.

— Меченые… — тихо произнёс он. — Вы нашли себе игрушку. Но не забывайте, кто первым их создал.

Голос его прозвучал уже не как голос — как отголосок бури, уходящей вглубь миров.

В отражении пола дрогнуло его лицо — усталое, но злое, с глазами, в которых больше не было покорности.

Он разжал кулак.

Мир вокруг медленно погас, оставив лишь одну фразу, прозвучавшую в пустоте:

— Разберусь сам. Даже если придётся сжечь всё дотла.

Интерлюдия. «Проклятый кинжал».

Кафе на углу старого проспекта пахло кофе и пылью.

Город жил размеренно: редкие экипажи, шаги по мостовой, сухой скрип газетных страниц.

За стеклом мелькали силуэты людей — спешащие чиновники, дамы в перчатках, дети, цепляющиеся за подолы.

Никто не обращал внимания на молодого мужчину у окна.

Он сидел спокойно, будто давно привык ждать.

Тонкий костюм, шляпа с лёгким изгибом, руки — без перчаток, но слишком безупречные для ремесленника.

На столе — чашка чёрного кофе и записная книжка с потертыми краями.

Он перевернул страницу, глянул на сделанную пометку, прищурился.

— Снова не тот, — тихо произнёс он, делая глоток.

Голос был мягким, почти вежливым, но в нём слышался металл.

Он поднял взгляд на особняк напротив — трёхэтажный, с колоннами и гербом на воротах.

В этом доме жила семья, которую знали во всей Империи. Именно туда сходились нити десятков слухов: о новых артефактах, найденных на окраинах миров; о странных исчезновениях; о сделках, не значившихся ни в одном архиве.

— Да кто же из вас присвоил маску?.. — пробормотал он и лениво провёл пальцем по краю чашки.

В воздухе на миг дрогнуло — почти неощутимо.

Сквозняк прошёл по залу, заставив официантку вздрогнуть и выронить ложку.

Он не обратил внимания.

Пальцы слегка дрогнули, и из рукава, как тень, скользнуло лезвие.

Небольшой, простой кинжал, без украшений, но от него шёл холод, от которого побелело стекло.

Капля кофе упала на лезвие — и испарилась.

— Если не найти её в ближайшее время, опять появятся ищейки, — сказал он, глядя куда-то сквозь отражение витрины.

В отражении его глаза были странного цвета — слишком синие, почти неестественные.

Синие, как лёд, который помнит огонь.

Он убрал кинжал обратно, будто тот был не оружием, а продолжением руки.

Встал, поправил шляпу и оставил на блюдце несколько монет.

Шаги звучали мягко, но с каждым — воздух вокруг густел, как перед грозой.

За дверью его встретил ветер.

Он остановился на мгновение, глядя на город.

Империя казалась живой, но её кровь уже текла по трещинам: кто-то копался в древних источниках, кто-то искал силу там, где лучше бы не искать.