Я задержался на несколько секунд дольше, чем требовалось. В таком месте первый ход решал слишком многое.

Заклинание я начал собирать сразу, не отходя от решётки. Форма — вытянутая, жёсткая, как штырь. Игла. Внутрь я уложил несколько энергий, не смешивая, а сцепляя слоями. Главное — пробой. Ни вспышки, ни волны, ни следа, который можно отследить заранее.

Я держал конструкцию близко к телу, не давая фону «загореться». Выбрал цель ещё до того, как закончил формирование. Крайний страж. Позиция неудобная, прикрытие хуже, реакция — с запозданием, если ударить неожиданно.

Я выпустил иглу сразу.

Защита стража сработала, но не полностью. Контуры дрогнули, якорь дёрнулся, тело повело в сторону. Он устоял, но уже не был элементом схемы. Выпал из ритма. Этого хватало.

Я не стал смотреть на результат.

Два ядра пятой ступени распылились почти одновременно. Энергия вломилась жёстко, давлением, как холодная жидкость под напором. На мгновение сбился ритм дыхания, потянуло мутью, но я удержал контур и стянул всё внутрь.

Разбираться с ощущениями было некогда.

Зал отреагировал мгновенно.

Оставшиеся стражи сместились, меняя построение. Реактор дал короткий всплеск, словно отметил вмешательство. Пространство вокруг стало плотнее, как перед грозой.

Я посмотрел на них, перевёл дыхание и сказал спокойно, почти буднично:

— Теперь уже можно не экономить.

Первый ход был сделан. Дальше маскировка больше не имела значения.

Решётка держалась на совесть. Не на болтах — на каком-то древнем упрямстве. Я пощупал край, нашёл место, где металл чуть «дышал» под пальцами, и понял: тихо не выйдет. Здесь всё делалось так, чтобы чужие не пролезали. Я и пролезал.

Снизу тянуло ровной жарой реактора и сухим запахом машинного масла, который пережил века. Свет бил снизу вверх, резал глаза через щели. Где-то вдалеке гудели механизмы города, но в этом зале звук был другой — будто пространство само поднимало громкость любой ошибки.

Я притянул энергию ближе к телу, убрал лишний фон. Системе внизу нравилось всё считать. Я не собирался облегчать ей работу.

Крепления решётки поддались на миллиметр и сразу упрямо встали. Я вдохнул, упёрся плечом, вложил в рывок силу доспеха, и металл сдался с коротким визгом. Решётка вылетела наружу, ударилась о край проёма, закрутилась и полетела вниз.

Следом пошёл я.

Падение оказалось коротким. Ноги встретили пол жёстко. Удар ушёл в перекат, песка тут не было — гладкая плита, отполированная тысячей шагов. Решётка грохнула рядом, отскочила, проскользила и легла у стены, как подсказка: «Ты громко зашёл».

Трое стражей в тканевых доспехах уже были в движении. Ни крика, ни удивления. Привычная работа. Магическое зрение подсветило рисунки: три стабильных узла, ровные, сформированные, без дерготни новичков. И рядом реактор — как отдельное солнце, только холодное и злое.

Один шагнул ко мне прямо, второй ушёл дугой, третий остался ближе к реактору, чуть правее — там, где у стены выступал постамент, похожий на стойку управления. Я отметил это и мысленно поставил галочку.

Клинок лёг в ладонь сам. Я не стал тратить время на красивые стойки.

Первый страж подошёл на дистанцию удара и не ударил. Попробовал зацепить ритм — короткое движение пальцами, и воздух передо мной уплотнился, будто кто-то натянул прозрачную сеть. Секунда задержки, чтобы второй успел зайти.

Я шагнул вперёд, разрезая сеть клинком, и получил ответку в бок — не сталью, импульсом. Доспех принял удар, глухо отдал по ребрам. Дыхание сбилось на полвдоха.

Второй страж уже был слева. Он не бил по броне. Работал тоньше — короткий укол в область якоря, будто пытался выдернуть из меня опору. В голове щёлкнуло, мир на миг стал плоским, и в этот же миг первый пошёл в контакт, пытаясь посадить на место, удержать, не дать отойти.

Я не стал отступать. Отступление в такой схеме превращало тебя в мишень.

Клинок пошёл вниз по ноге первого стража. Он успел сместить ткань, и лезвие встретило не плоть, а странно упругую защиту. Внутри ткани был слой, который держал металл. Значит, не простые балахоны. Город не экономил на охране реактора.

Ответ прилетел сразу: удар по плечу, второй по бедру. Доспех погасил оба, но отдача прошла через тело и оставила в мышцах тупую вибрацию. Я перешёл на короткую работу: рубанул, толкнул, ушёл, снова рубанул. Важно было сделать одно — не дать им выстроиться треугольником.

Третий, у реактора, не лез в контакт. Он поднял ладонь, и между нами выросла тонкая линия давления — как лазерная нить, только из магии. Она резала пространство, не оставляя следов. Я шагнул в сторону, нить прошла по щиту доспеха, не прорезала, но шлёпнула по нервам так, что рука на мгновение онемела.

Вот и их роль. Один держит, второй ломает, третий режет и прикрывает.

Я сделал вид, что бросаюсь на второго, и сразу же поменял направление — в сторону третьего. Пара шагов, короткий рывок, клинок вперёд. Первый попытался догнать, но не успел перекрыть траекторию. Второй бросил в спину ещё один укол по якорю, но он уже уходил в пустоту — я стянул энергию к телу плотнее, сделал якорь «глухим» на секунду.

Третий встретил меня спокойно, как будто ждал именно этого. Поднял щит — не купол, а плоскую стену, и я едва не влетел в неё лбом. Пришлось тормозить на ходу. Клинок чиркнул по щиту, оставив искру, но не пробил.

За спиной хлестнул удар. Первый всё-таки добежал и приложил меня по затылку импульсом. Голова загудела, мир поплыл, и я едва удержал равновесие. Доспех удержал череп целым, но внутри всё равно звенело, будто кто-то ударил по колоколу.

Я не стал тратить время на злость. Вместо этого вложил силу в локоть и врезал первому в грудь. Контакт короткий, грязный. Он отлетел на шаг, ткань на груди дрогнула, а я получил возможность уйти из клина.

Стражи снова сошлись. Двое ближе, третий держит дистанцию. Схема повторялась, пока кто-то не сломает её.

Я посмотрел на решётку, лежавшую у стены. Металл, тяжёлый, с острыми ребрами. Иногда полезно приносить мусор с собой.

Следующий заход я сыграл по-простому: дал второму подумать, что сейчас будет ещё одна попытка прорыва к третьему. Пошёл на него, как на цель, заставил поднять защиту, потом резко ушёл вправо и поддел ногой решётку, отправив её по полу, как огромный нож.

Она не летела высоко. Она скользила. Ровно по линии, где стоял третий у реактора.

Третий увидел и успел поднять щит. Решётка ударилась в него с визгом, отскочила, но удар заставил стража переставить ноги и на полсекунды потерять контроль над «нитями». Именно этого и хватило.

Я ворвался в промежуток между первым и вторым. Клинок пошёл снизу вверх, цепляя ткань на ребрах первого. Он успел повернуться, но не успел закрыть сочленение. Лезвие вошло глубже, чем я ожидал. Внутри ткань уже не держала так уверенно.

Первый выдохнул коротко. Без крика. Тело попыталось удержаться на ногах и не удержалось. Он и так был подранен, первой атакой, потому шансов выжить у первого было меньше. Я выдернул клинок, а второй тут же ответил ударом по моему якорю — резким, точным. Внутри всё дёрнулось, и на миг показалось, что реактор подхватил мою частоту и пытается втянуть меня обратно в свою логику.

Я отрубил это ощущение. Не мыслью — движением. Шаг назад, смещение центра, клинок поперёк, чтобы отрезать их от возможности закрепить эффект.

Первый страж всё ещё жил. Рана не смертельная, но движения стали тяжелее. Он пытался подняться, не меняя выражения лица. Это было хуже любой истерики. Люди, которые не позволяют себе реагировать, обычно либо хорошо обучены, либо давно перестали быть людьми. Здесь могло быть и то, и другое.

Я не дал ему встать. Подошёл ближе, коротко ударил в горло — туда, где ткань сходилась. Доспех не мешал, клинок вошёл чисто. Первый рухнул окончательно.

И тут я почувствовал, как его якорь погас.

Словно кто-то наверху поставил галочку и свернул документ.

Система работала.