Они не пытались пробить меня здесь и сейчас. Они пытались заставить систему, мою систему, сорваться. Довести до точки, где либо щит не успеет закрыться, либо доспех примет форму, в которой больше не сможет компенсировать отдачу.

Я сжал фон ближе к телу, убрал всё лишнее, оставив только движение и тайминг. Как ни крути, а хотелось ещё пожить, даже под градом атак.

— Ладно, — сказал я вслух, сам не ожидая, что голос не дрогнет. — Значит, по-взрослому.

И сделал шаг вперёд, прямо в сжимающееся кольцо.

Удар впечатлил.

Сразу несколько стихий, сразу с разных сторон. Защита не принимала импульс, она пыталась удержать форму под нагрузкой, которую ей навязали. Словно кто-то обхватил доспех руками и начал сжимать — медленно, методично, без шансов выскользнуть.

Огонь прошёлся по верхнему слою, не прожигая, а нагревая до потери жёсткости. Следом пришла вода — не потоком, а вязкой плёнкой, которая снимала резкие перепады, лишая щит возможности «оттолкнуть» удар. Земля добавила давление снизу, как клин, вбитый под ребра. Ветер не бил — он вытягивал, тянул защиту в стороны, заставляя её растягиваться и тоньше ложиться на суставы. Свет ослеплял не меня — контуры, и от этого защита, как ни странно, реагировала медленнее, будто её «глаза» тоже залепили. Тьма пришла последней, как грязь: она цеплялась к энергетическим линиям и мешала им смыкаться.

Доспех вспыхнул по швам.

Не равномерно — пятнами.

На мгновение показалось, что я вижу его изнутри: сеть линий, узлы, связки. И эта сеть начала светиться неровно, будто по ней пустили ток, а часть дорожек уже подгорела. Где-то полыхнуло ярко — как хороший контакт. Где-то свет не дошёл вообще. Там, где свет не дошёл, возникли пустоты.

Сначала маленькие, как отвертия от иглы. Я успел подумать: «плевать, переживу». И тут они начали расширяться. Нагрузка заставляла схему перераспределяться, и она не находила куда уходить. Энергия металась по контуру, искала обходы, и каждый обход нагревал узлы ещё сильнее.

Следующий толчок пришёл точно в тот момент, когда защита пыталась сомкнуться.

И она… не выдержала.

Не было взрыва, хлопка, красивого разлёта осколков. Внешний защитный слой просто исчез, как перегоревшая схема. Как линия, по которой больше не идёт ток. На мгновение вокруг меня стало пусто — физически пусто — и этот вакуум длился долю секунды, но в нём успели уместиться все последствия.

Отдача ушла внутрь.

Я почувствовал её тупым ударом во всё тело сразу, будто мне на грудь поставили плиту и качнули. В глазах на миг потемнело. Дыхание сбилось потому что организм попытался вдохнуть и наткнулся на собственный спазм. Рёбра отозвались гулом, словно по ним провели тяжёлой ладонью.

Я выдохнул сквозь зубы.

Не позволил себе сделать шаг назад.

Враг почувствовал. Я увидел это по движению. Те, кто до этого работал «по схеме», резко сократили дистанцию. Фиксаторы потянулись ко мне быстрее. Ударные начали заходить шире, как волки, которые увидели кровь. Младшие боги на секунду даже перестали мешать друг другу — слишком вкусным показался момент.

Я не дал им времени.

Я вошёл в ближний бой так, будто сам выбрал этот момент.

Первого, кто потянулся ко мне с фиксацией, я срубил ещё до того, как его печать сомкнулась. По предплечью, где вся их уверенность превращается в мясо и кость. Он дёрнулся, попытался отступить — я шагнул следом и добил в упор, коротко, без размаха.

Второй пошёл с ударом в голову — я встретил его клинком по локтю, ломая сустав, и тут же пошёл дальше, не задерживаясь, будто это был не человек, а дверь, которую нужно выбить. Третий оказался слишком близко: он не успел поднять защиту, и я пробил его корпусом, врезался плечом, сбил на песок и добил ударом вниз, пока рядом ещё не сомкнулась чужая сетка.

Кровь брызнула на металл.

Доспех отозвался искрами, как будто ему это не понравилось.

— В очередь, — выдавил я, с трудом удерживая дыхание ровным. Голос вышел хриплым, но живым. — Не переживайте… моих сил на всех хватит.

Я сам услышал, насколько это звучит нагло, и это было правильно. Им нельзя было дать почувствовать, что я стал слабее. Нельзя было дать им вкусить мысль: «он ломается». Они могли продавить меня не силой, а уверенностью.

Я вырезал ещё двоих, жёстко, по самому простому: шаг, удар, добивание. Не красиво, не героически. Как работа на скорости, где каждая задержка — шанс для следующей фиксации.

И только когда ближайшее кольцо на миг дрогнуло от потери узла, я позволил себе одну короткую мысль.

Внешний слой ушёл.

Назад его уже не вернуть.

А значит, дальше придётся стоять на том, что осталось — на теле, на остатках защиты, на опыте и упрямстве.

Я поднял клинок выше и снова шагнул вперёд, чтобы они вспомнили: даже без слоя я всё ещё тот, кто бьёт первым.

Огонь пришёл волной. Словно давление температуры, когда воздух перестаёт быть средой и становится средством передачи боли. Энергетические импульсы шли следом, короткими, рваными толчками, будто кто-то бил не по мне, а по самому факту моего существования в этой точке. Без пауз. Без проверки. Просто — давить, пока не лопнет.

Я держал. Пока мог.

Один из ударов пришёл сбоку, снизу, под углом, который раньше гасился автоматически. Я понял, что что-то не так, ещё до того, как почувствовал боль: доспех не ответил привычным смягчением, не «подхватил» нагрузку. Он пропустил.

Металл на рукаве потемнел.

Не мгновенно — как перегретая сталь, которая сначала теряет блеск, затем цвет. Я увидел это краем глаза: поверхность пошла волнами, словно под ней кипела жидкость. Следующий импульс ударил туда же, и рукав поплыл.

Металл потерял форму, стек вниз, и в следующий момент я уже не чувствовал границы между доспехом и рукой. Было ощущение, будто кто-то прижал к коже раскалённый слиток и медленно провёл им вдоль мышц. Боль не вспыхнула — она развернулась, тяжёлая, вязкая, заполняющая всё сразу.

Остатки защиты вплавились в плоть.

Я почувствовал, как металл вошёл в мышцы, как он прожёг до кости, как сухожилия дёрнулись сами по себе, пытаясь уйти от того, от чего уйти нельзя. Рука на мгновение перестала быть моей — она стала источником жара, от которого хотелось отдёрнуться, но бежать было некуда.

Я не закричал. Даже не стиснул зубы — просто выдохнул резко, коротко, так, будто выбивал из себя лишний воздух. Мир сузился до шага вперёд. До цели. До того, кто оказался ближе всех в этот момент.

Я шагнул вперёд.

Ближайший противник как раз начал поднимать фиксацию — видел меня уже не как угрозу, а как цель, которая «ломается». Я ударил раньше, чем его печать сомкнулась. Клинок вошёл под ключицу, провернулся, и вышел с другой стороны. Я не стал смотреть, как он падает — просто вырвал оружие и пошёл дальше.

Рука горела.

Каждое движение отдавалось вспышкой боли, но я держал её в работе потому что если остановлюсь, она станет всем, что я буду чувствовать. А мне нужно было чувствовать пространство, тайминг, шаги.

Я убил ещё одного — коротко, в корпус. Третьего — по ногам, добивание вниз. Всё это заняло секунды, но каждая секунда тянулась, как густая смола.

Я выдохнул снова и сказал сквозь зубы, почти без голоса:

— В очередь.

Слова были не для них.

Для меня.

Чтобы напомнить: пока я иду вперёд, это очередь. Пока я двигаюсь — это бой, а не казнь. Независимо от результата — фарш уже сделан, и провернуть его назад всё равно не получится.

Рука дрожала, но держала клинок.

Этого было достаточно, чтобы идти дальше.

Он пошёл слишком близко.

Не из толпы — выделенный, тяжёлый, плотный по фону. Из тех, кто не кидает заклинания из-за спин и не ждёт, пока кто-то другой сломается первым. Дорогая броня, уверенный шаг, чужая сила вшита в движение так, что даже песок под ногами ведёт себя иначе — приминается, как под прессом.

Элитный. Младший бог или тот, кому дали почти божественный ресурс — разницы уже не было. Я видел одно: он решил, что мой доспех повреждён, а значит, я почти труп.