– День до горы Ача-Тау, день собирала, и день обратно, – добавила юная торговка уже не так уверенно. Крепкие, сильные пальцы Рината взяли ее грязный подбородок, запрокинули лицо к свету. Зрачки девчонки обиженно сузились, а он вдруг улыбнулся.
– За день тебе одной не дойти до горы Ача-Тау. Тайга там глухая, и ты скорее умрешь, чем вернешься богатой. К тому же, высота больше двух с половиной требует большой привычки, и не за один день. От горной болезни даже самые сильные альпинисты не застрахованы. А ты после такого похода выглядишь настолько здоровой, что я не верю твоей торопливости. Ты в курсе, что аметисты, собранные ниже тысячи восемьсот – дешевка? Там столько кварцевых и базальтовых примесей, что от чистого камня – одно название, да и то лживое.
Ринат легонько оттолкнул руку девочки. Маленькие, тусклые аметисты перевернулись на другой бок, являя белые прожилки кварца, черные пятна базальта, серый сросшийся с минералом песчаник. Широкое, плосковатое лицо девочки едва заметно покривилось с досады.
– Не позорься, – прошептал Ринат и подмигнул ей. – И не дури голову наивным туристам. Сколько ты хотела за эту горсть?
– Шестьсот тенге, – так же тихо ответила торговка. Черные волосы, обрамляющие смуглое личико, только оттеняли блеск ярко-голубых глаз, которые при мысли о деньгах засияли только больше. Как бы ни были чисты детские души, иногда, в бедности и нищете, мысль о выгоде пятнает их слишком рано.
– Четыреста, – сбил спесь охотник. – Эта смесь песка, кварца и базальта и того не стоит.
– Ладно, – пожала плечами девчонка, немного помявшись, поглядев на его абсолютно непроницаемое, каменное лицо и поняв, что больше ей точно не достанется – и хорошо, что он никому не расскажет о ее наглости.
Горсть плохих каменьев перекочевала в поясную сумку Рината, девочка спрятала в складках платья завернутые в тряпицу серебряные монеты и, довольно улыбнувшись, убежала прочь, громко топоча деревянными башмаками не по размеру. Покачав головой, охотник нагнал своих спутников, которые уже успели дойти до края торговых рядов. Элина неодобрительно поджала губы и отвернулась: ей-то он не позволил рассматривать сувениры.
За пять проведенных в Салхитай-Газар лет Ринат успел построить дом и обжиться здесь, как на собственной родине. Изба была небольшой: жил он один, гостей принимал редко, да и в теплое время чаще ночевал в палатке, чем под крышей. На первом этаже располагалась широкая гостиная с большим диваном, высокими – во всю стену – окнами и настоящим камином, на полке которого прятались безделушки из камня и дерева. Плазменный телевизор, который включался в незапамятном году и то один раз, большая топографическая карта, кое-где исчерканная карандашом, помятая и потрепанная по углам. Сбоку от гостиной пряталась небольшая кухня, по которой трудно было сказать, что в доме жил холостяк: вся посуда была педантично убрана в резные шкафы из дерева, стол покрывала серая скатерть, вышитая по краям белым орнаментом. Но хозяин миновал и большую светлую гостиную, и уютную кухню – повел ребят вверх по деревянной лестнице.
По дому разливалось тепло, несмотря на холодный вечер за окном, и мягко пахло деревом. Резные перила покрывал блестящий лак, ступеньки приятной шероховатостью касались босых ног, от бревенчатых стен словно веяло стариной и покоем.
Сам хозяин жил в небольшой комнате на втором этаже. Войдя, он тронул незаметный выключатель, и Элина, шедшая у него за спиной, восторженно ахнула: по потолку побежали теплые отблески золотистых лампочек гирлянды. В широкое окно медленно вползали лиловые и мрачные таежные сумерки, протягивая тени из обыкновенных вещей, а в комнате было светло и спокойно: окно обрамляли еловые лапы, на полу покоилась мягкая шкура, клетчатый плед вальяжно раскинулся на широкой постели. В изголовье кровати половину стены занимала геологическая карта с таким же обилием пометок, как и внизу, и под потолком у входа гирлянда освещала венок из сухих трав и самодельный ловец снов, вместо бусин в котором висели засушенные ягоды рябины и брусники, а вместо плетеного круга – обернутые грубой шерстяной нитью угловатые веточки.
Ринат сбросил ветровку, оставшись в неприметной серой футболке.
– Можете оставить вещи, и спускайтесь на кухню, – сказал он. – Я приготовлю ужин.
– Я помогу, – тут же подхватилась Элина и поспешила следом, пока мужчины остались переодеваться из окровавленной и грязной одежды во что-то приличное.
На кухне тоже обнаружилась гирлянда с теплым желтым светом. Ринат включил чайник, на деревянный поднос выложил миндальное печенье и оставшиеся с утра, уже остывшие боовы. Элина завязала волосы косынкой. Его черная флиска была ей очень к лицу, и она не стала ее снимать.
– Что бы ты хотела? – поинтересовался Ринат, выставляя к конфорке специи, соль, сетку картофелин.
– Это ваш дом и ваша кухня, – улыбнулась девушка. – А я голодная, как айдас. Так что за все буду страшно признательна.
– Тогда почисти картошку.
Элина огорченно поджала губы: этого она делать не умела. В городе за нее все делали овощечистки, овощерезки и прочие приспособления для нежных рук, но Ринат вручил ей нож, показал мусорное ведро и великодушно помыл картофелины, а сам занялся мясом. Длинные тонкие ломтики положил ровными рядами на сковороду, пересыпал специями, солью и перцем, добавил немного лука и свежей зелени. Девушка заглянула через плечо, сладко потянув носом воздух:
– Пахнет впечатляюще! Это оленина?
– Говядина. Олени – покровители охотников, и их есть у нас не принято.
– Да ладно? – лукаво подмигнула она. – А в ресторане в городе подавали. Или, когда очень хочется, то можно?
– Город и таежный поселок – это очень разные понятия о жизни, – охотник невозмутимо орудовал деревянной лопаткой и уже вынимал ингредиенты для какой-то выпечки, пока Элина храбро сражалась с третьей картофелиной. – В городе заплати, и тебе хоть звезду с неба принесут на блюдечке. А здесь свои нравы, свои правила. Природа намного ближе к людям, и они подчиняются ей. Главное правило местных – относись к миру так, как хочешь, чтобы он говорил с тобой. Разумеется, тут не рай на земле и нет патологически честных, но жизнь здесь спокойнее, нет гонки за идеалом, потому что каждый считает, что он создан природой, а значит, идеален по-своему. Поэтому и звезд с неба никто и не достает, и не просит. Потому что звездам место на небе.
– Сложно вы говорите, – Элина капризно надула губки и смахнула челку с глаз. – Если вам нечего делать, кроме как философствовать, поможете мне с картошкой?
– Давай сама. Мне еще боовы жарить.
С этими словами он отвернулся и принялся замешивать тесто, не обратив ни малейшего внимания на пухлые губы и хитрые зеленые глаза. Элина растерянно закусила волнистую прядь и грязной рукой поправила волосы: вот так равнодушно ей еще никто не отказывал.
Пока она медленно и трудно счищала кожуру с картофелин и завороженно смотрела, как сильные, крепкие руки охотника ловко управляются с тестом, Федор, Саша и Андрей спустились, втроем устроились на диване. По кухне плыли ароматы жареного мяса, острых специй, раскаленного масла и чего-то незнакомого, неуловимо сладкого. В очередной раз по просьбе Рината передавая ему нож, Элина почувствовала на себе цепкий, неприязненный взгляд и обернулась: Федор смотрел на нее хмуро, исподлобья. Она даже выронила полотенце:
– Ты чего?
Он жестом подозвал ее к себе. А когда она подошла, растерянная и удивленная, схватил ее за локоть и прошептал в самое ухо:
– Может, хватит на него пялиться, хотя бы при мне?
– Да ладно! – вырвала руку Элина. – Не выдумывай, он не в моем вкусе. Таежные медведи мне не нравятся.
– Не нравятся, но на этого ты так смотришь, будто вот сейчас готова под венец!
– Я вообще не готова под венец и не собираюсь, – усмехнулась девушка. – Давай лучше ты с ним поговоришь, и мы разойдемся мирно. Тем более, картошку я уже почистила.
Вымыв руки от черной пыли, Элина тоже уселась за стол, а Ринат снял с огня сковороду, разбросал ужин по плоским деревянным тарелкам неправильной формы, в глубокую миску высыпал горячие боовы. На столе как-то сами собой появились баночка меда, поджаренный хлеб с сыром, курут, ломтики золотистой картошки, сметана и ароматный, дымящийся зеленый чай.
