Бросив вещи на кровать у окна, Элина схватила пеструю сумочку и умчалась в душ. Вскоре из-за тонкой дощатой стены донеслись шум воды и неразборчивое пение.
Рома прилег на раскладной диван в углу. Едва сняв ботинки и ветровку, он поджал ноги и закрыл глаза – на его бледном щетинистом лице пролегли усталые, болезненные тени, и правая рука сама собой прижималась к тому месту, где была рана. Роме явно тяжело дался переход, и Ринат не знал, стоит ли брать его с собой дальше: если так плохо уже сейчас, выше точно не станет легче. Только труднее. Впрочем, еще несколько нетрудных переходов для восстановления у него оставалось.
Федор обессиленно повалился на свою постель, закинул руки за голову и долго лежал, молча сверля суровым взглядом низкий бревенчатый потолок. По его задумчивому и строгому лицу ничего не удавалось понять: он был молчалив, замкнут и порой излишне едок. Лишний раз Ринат старался не провоцировать споры, но и как с ним общаться по-дружески, тоже пока не мог понять. Однако Федор вскоре заговорил первым, рассеянно вертя аметист на черном шнурке:
– Камень как камень. Ничего особенного. Как ты их чувствуешь?
Ринат издали взглянул на кристалл аметиста. Свет падал на скол наискосок, и фиолетовая грань поблескивала темным, как будто влажным. На неровной поверхности отражались золотистые блики от старой лампы. Он не прикасался, но знал, что камень теплый, а при одном только взгляде в ладонях становилось приятно и горячо, будто он грел руки у костра.
– Не знаю. Трудно объяснить, – он взъерошил волосы, стянув с хвоста резинку и растрепав их обеими руками. На тусклом желтом свету русые выгоревшие пряди среди черных казались ранней сединой. – У каждого камня есть свой характер, своя аура. Одни – теплые, хорошие. Как глоток горячего чая, теплый плед, жаркий день. Другие – злые, колючие. Они ощущаются совсем по-другому, болью и холодом. Некоторые как будто привыкают ко мне и отдают энергию. Какие-то – наоборот, отнимают. Чужие, добытые нечестно или с корыстной целью, не всегда можно угадать, но от них никогда ничего хорошего. Тошнота, слабость, головная боль.
– А убить они могут?
– В теории, природа всемогущая, поэтому ответ да. Но никому еще не довелось проверить. Или же мы о них просто никогда не узнаем. Сердце гор тоже убило много людей из тех, кто пытался его достать. Так или иначе они умирали. Но сам камень тут в общем-то ни при чем.
Федор пристально посмотрел в его сторону, но Ринат оставался спокойным и расслабленным, и это могло означать лишь то, что камень в его руке опасности не представлял. На мгновение ему показалось, что он и вправду ощутил то самое тепло, о котором говорил охотник. А быть может, это просто природный минерал нагрелся в ладони, и от мрачного рассказа ему самому сделалось уютнее в маленькой натопленной комнате.
Тем временем пение смолкло, и плеск за стеной прекратился. Ринат поднялся, накинул на плечи флиску.
– Мне нужно в город. Вернусь через пару часов.
Федор буркнул что-то невразумительное и отвернулся к стене. Ринат понимал, что он смирился с его компанией только по просьбе сестры. Скорее всего, он предпочел бы забыть произошедшее с Миланой, списать на несчастную любовь, проклятый случай. Ведь не знать причин трагедии гораздо легче, незнание не вызывает чувства вины. А вина – единственное чувство после случившегося потрясения, которое может заставить делать хоть что-нибудь.
Впрочем, если чувств нет совсем, то будешь жить, как и раньше – автоматически.
Дождь прекратился. Воздух к ночи остыл, вобрал в себя множество тонких, едва уловимых запахов: мокрой земли и хвои, теплой влажной древесины, шерсти и местной уличной еды – маленьких жареных хушуур. Без рюкзака жизнь казалась намного проще, и он потянулся, расправляя затекшие за день под лямками плечи. Природа вдоволь посмеялась над охотниками, оставив им все физические ощущения тепла, холода, боли и многих других, которые они бы с радостью обменяли на чувства душевные.
Сквозь ароматы дождя и леса носа вдруг коснулся чужеродный, сладковатый запах ягод и мятного крема. Ринат остановился, и сразу же его локтя коснулась маленькая тонкая ладонь.
– Хорошо, что ты не успел уйти далеко. Можно с тобой? Я хотела посмотреть сувениры.
– Пожалуйста, – он пожал плечами. Элина с удовольствием тряхнула густой волной чистых волос, и аромат ягод и мяты снова шевельнулся совсем близко.
– А ты куда?
– Хотел кое-что проверить. Навестить… старого знакомого.
Она взяла его под руку, и по дороге через несколько узких и темных улиц они больше не разговаривали: Элина с любопытством смотрела по сторонам, подмечая этнические вырезки на ставнях и крышах, затейливые самодельные флюгера. Особенно ей нравилось, как прямо из-за домов вздымаются черные спины дремлющих гор. Казалось, что природное каменное кольцо закрывает маленький поселок от внешнего мира – Аршат, открытый и знакомый при свете дня, выглядел намного добрее и приветливее, и Элина невольно жалась к проводнику поближе.
Яркий и шумный рынок распахнулся перед глазами неожиданно, стоило только свернуть на широкую главную улицу. Здесь горели фонари в красных бумажных обертках, играла простенькая народная музыка – тягуче и протяжно пели гудки и дудочки, местные жители на все лады шумели и кричали из-за своих лотков.
Осмелев и отпустив руку охотника, Элина подбежала к ряду с драгоценностями. Однако ее беззаботность не передалась ему – наоборот, в груди образовалась странная, неприятная пустота, и чувство тревоги, которое и выманило его в тот вечер из дома, только усиливалось. Ринат шел за девушкой, держась поблизости, и то и дело смотрел по сторонам, но не мог понять, где стоит искать источник: у одного лотка его бросило в жар, у другого – в холод, и странная слабость в коленях не позволяла сосредоточиться: он больше думал о том, как бы не споткнуться и не упустить из виду что-то подозрительное.
Пристально вглядываясь в лица прохожих и торговцев, он словно шел за невидимой нитью, разматывая клубок из глубины души. И чем ближе он подходил к дорогим рядам ювелиров, где одно колечко из горного хрусталя с вкраплениями топазов или алмазов стоило целое состояние, тем сильнее дергалась эта внутренняя путеводная нить, не позволяя расслабиться. Все физические ощущения обострились, шум неприятно давил на виски, свет бил по глазам, и даже легкий, свежий запах вымытых волос Элины казался приторно-сладким.
Где-то рядом был очень сильный камень, и его сила ощущалась чужой, недоброй.
Девушка остановилась у стойки с подвесками и кулонами. Хитрая уловка продавца – лампа с мягким золотистым светом – рассеивала свет по кристаллам, и играющие на полированной поверхности фиолетовые искры еще больше привлекали невнимательных покупателей. Элина уже примеряла какую-то затейливую цепочку с круглой подвеской, а Ринат наконец нашел то, что искал. Мужчина в сером спортивном костюме через дорогу тоже приценивался к украшениям, выбирал перстень. Скосив глаза изо всех сил, охотник заметил, что он выбирает ободок без камня: вероятно, хочет инкрустировать сам или на заказ.
Нарочитая небрежность в одежде, манерах и неторопливых, благородных движениях выдавали его достаток, и простой спортивный костюм не мог скрыть особенной роскоши – холодной стати. Руслан вел себя похожим образом, вот только и у него не чувствовалась такая независимость, равнодушная ко всему внутренняя сила.
– Не подходит, – послышался разочарованный голос Элины. – Камень слишком грузный, мне не нравится.
– А примерьте вот это. Затейливая штучка, подойдет к вашим таежным глазам, – человек в сером подвинул к ней длинный серебряный шнурок с изящной фиолетовой капелькой. Едва попав под лампу торговца, капелька вспыхнула всеми оттенками розового и лилового, и неприметная подвеска превратилась в настоящее произведение искусства. Восторженно ахнув, Элина потянулась к украшению, но Ринат одним прыжком оказался рядом и схватил ее за руку. Рядом с незнакомцем его мгновенно замутило, ноги сделались ватными, но, сделав над собой усилие, он нахмурился:
