Охотник поднялся, сунув руки в карманы. Горец говорил мудро, но сложно, и чтобы понять его, надо было знать его судьбу.
– Подари своей жене еще одного ребенка, Ринат, – добавил пхади тихо и осторожно. – Вы еще молоды, у вас впереди если не все, то очень многое. Сделав счастливым другого человека, своего самого близкого, ты и сам будешь счастлив. Ты будешь бороться за себя. А она – за тебя и за ваше общее счастье. И никакие камни, никакой дар не будут сильнее вас двоих.
– Ладно, достаточно на сегодня философии, – охотник потер виски, поморщился, как от зубной боли. – Мне нужна помощь, Нима. Ты лучше меня знаешь поселок и местных. Кто-нибудь приезжал сюда за последнюю неделю, из “белых туристов”?
– Да, были, – горец задумчиво потер подбородок. – Они ездят на большой черной машине и вынюхивают про тебя.
– Про меня? – удивленно переспросил Ринат. – Что ж ты молчал? Про жизнь да про счастье, а по делу – ни слова.
– Потому что не в этом дело. Что с того, что они катаются по горам? Как будто и без меня ты не догадывался, что за тобой следят. Твой заказ, видно, слишком большой. Слишком ценный. Живым тебя не отпустят.
– И что мне делать? Отказываться уже поздно.
Вместо ответа горец вдруг резко воткнул нож в крылечко и поднялся. Росту он был невысокого, но сидящему Ринату показалось, что он закрыл собой весь серебристый лунный свет. Глаза его загадочно блестели.
– Чем ты готов рискнуть за себя и за Тамару? Как высоко готов пойти, чтобы добыть то, чего ищешь?
– А ты знаешь, что именно мне нужно? – усмехнулся Ринат. – Я ведь никому не говорил.
– Тебе нужна не вещь, Ринат. Не аметисты и не километры. Тебе нужен покой. Все это время, все те пять лет, что я тебя знаю, ты всегда был, как ветер: ходил, не зная усталости, пролетал мимо, туда, обратно. Стремился, сам не зная куда. И вот теперь тебе больше не к чему стремиться, но ветер не может сойти со своего маршрута. Так и ты – не можешь все бросить и уехать в столицу, домой. Твой дом – здесь. А еще – здесь, – с этими словами пхади мягко коснулся смуглой морщинистой ладонью его груди. – И еще – там, где она, – многозначительно повел он бровью, посмотрев наверх. – Как высоко ты готов пойти, чтобы защитить свой дом, Ринат?
Прервавшись, Нима умолк, довольный своей пламенной речью. Ринат коснулся флиски там, где тронула его рука пхади, и задумчиво прикрыл глаза. Будто что-то теплое шевельнулось внутри в ответ на прикосновение.
– До конца, – тихо ответил он.
– Тогда идем. Я покажу тебе этот конец, – так же негромко и торжественно ответил Нима и ловким движением отправил нож в кожаные ножны на поясе.
– Я позову Тамару, – Ринат поднялся, но пхади остановил его жестом.
– Не надо. Пусть спит. Это должен увидеть только ты.
Усмехнувшись, охотник пожал плечами и последовал за ним.
Двор остался позади, и ночной поселок казался совсем неживым, притихшим в холодном лунном сиянии. Покосившиеся горные хижины вырастали из-под земли в беспорядке, под ногами валялись палки, доски, обломки. Без рюкзака, горных ботинок и трекинговых палок идти было непривычно, но пхади гордо шествовал впереди, словно шел на важную миссию, и ему ничего не оставалось, кроме как держаться следом. На этот раз дороги он не знал, и внутренний компас тоже не работал.
Когда путники миновали поселок, тайга сразу же сомкнулась у них за спиной голубыми ветвями елей. Грунтовая дорога сразу же превратилась в узкую, едва различимую во мху тропинку, откуда-то появились торчащие из земли корни, поваленные деревья, колючие кусты и торчащий во все стороны бурелом. Пхади перебирался через завалы, то пригибаясь под вековым кедром, то перепрыгивая ворох березовых веток, а Ринат, которому все-таки простые дороги были привычнее, шепотом ругался, в очередной раз получив веткой в лоб. Идти приходилось медленно, сражаясь за каждый десяток шагов. Лес хватал за волосы, за одежду, оставлял на руках и лице кровавые царапины, но отступал перед тихим упорством.
Легкие предрассветные сумерки скользили туманными тенями по зеркальной поверхности реки, что вынырнула из-под камней и теперь сонно несла воду вдоль дороги, тихо вздыхая и плескаясь. В конце лета светлело долго, и у воды было совсем темно, но этот сизый светящийся полумрак, пронизанный сиянием низкой луны и крупных, колючих звезд, будто поднимался из глубины озер, охватывая тайгу и горы тусклым неведомым светом. Пахло мокрой землей и хвоей, вода с шелестом набегала на камни, где-то одиноко вызванивала ночная кукушка.
Но вот сонное ворчание реки смолкло вдали, дорога начала забирать круто вверх, и идти стало легче, несмотря на резкий подъем: ветки больше не хлестали в лицо, мягкий пружинистый мох сменился землей и камнями, а вскоре лес и вовсе расступился, пропуская идущих на открытое пространство долины-чаши.
По обе стороны резко вздымались высокие каменистые стены, будто огромное озеро ушло, оставив пустые берега. Глубокая вымытая полусфера по краю была изрезана пиками и перевалами. Среди туристов такую долину называли “цирк”, но цирка такой идеальной формы Ринату еще не доводилось увидеть. Эта дорога вела в противоположную сторону той, куда они собирались изначально.
– Нам нужен вон тот перевал. Хрустальный, – смуглый палец Нимы ткнул в широкую улыбку меж двух рогатых вершин.
– Это Хрустальный? – воскликнул Ринат, с трудом сдерживая изумление. – Но я был с другой стороны. Отсюда до него еще три дня пути.
– В обход – да. А я покажу тебе короткую дорогу. Она труднее, и пройдут ее не все, но ведь и не все должны идти рядом с тобой, правда? – пхади хитро улыбнулся и подмигнул, и Ринат молча последовал за ним, пообещав себе не удивляться.
Узкая тропа, отмеченная турами из плоских камней, ползла наверх, то исчезая на крупной осыпи, то петляя по самому краю. Нима карабкался уверенно, ощупывая ногами камни и стараясь не наступать на живые, неустойчивые. Ринат, привычный к перевалам, с трудом успевал за ним. Последние метры на крутых осыпающихся скалах дались непросто: пришлось взбираться почти по вертикали, цепляясь руками за острые камни. Маленький и верткий горец легко очутился наверху, на седловине перевала, и сверху протянул руку своему спутнику. Уперевшись руками в колени, Ринат перевел дыхание, огляделся по сторонам и замер, не в силах вымолвить ни слова.
За пять лет в Салхитай-Газар ему доводилось видеть многое: и водопады с многоэтажный дом, и круглую радугу, и непроглядную стену дождя, и сверкающее золото на дне горной реки, но такого он не видел еще никогда. Вдалеке, насколько хватало взгляда, простиралась изумрудная долина, постепенно переходящая в темные каменные осыпи, а те, в свою очередь, стремились к небу так высоко, что на них лежал снежный покров. И первые лучи рассвета сверкали на этом снегу ярче драгоценных камней, и горы тонули в золоте, белизне и густых, тяжелых облаках.
Острые пики стремились на восток, как корона из пяти вершин: слева – Генерал, справа – Дева, между ними – три брата, Ашха-Тах, Анку-Лай и Менгу-Тау. Встающее солнце ярко освещало долину, и там, где до него дотягивались тучи, клубилась тьма – живые кучевые облака бродили туда-сюда, цепляясь тяжелым свинцовым брюхом за скалы. А в глубине горного венца, надежно скрытый от тех, кто смотрел бы снизу, возвышался храм Небесного престола: изящная пирамида из белого камня, увенчанная золотым навершием и сверху донизу украшенная цветными лентами. До него оставалось еще много дней пути, и издали ленты выглядели пестрым пятном, а золото на пике сверкало крохотной искрой.
Ринат невольно сделал шаг поближе. Из-под ботинок с шорохом посыпались мелкие камни, он наткнулся на незримую холодную преграду, как будто невидимая рука удержала его от падения; неловко переступил, удерживая равновесие, и стряхнул с ветровки влажный след.
– Показалось…
– Нет, не показалось, – улыбнулся пхади и, отвязав от пояса одну из своих молельных лент, протянул руку с ней. В долине было тихо, ветер спал, но лента всколыхнулась, дрогнула. – Это дух Тэнгэр, по-вашему – Небо. Он охраняет Небесный престол, – благоговейно прошептал Нима, сложив руки лодочкой у груди. – Если тебе понадобится, ты всегда можешь его позвать. Попросить совета или помощи. Но злых мыслей он не потерпит. Накажет тебя.
