– Хватит болтать, надоело, – фыркнула она и мельком взглянула куда-то ему за спину. Охотник всей кожей ощутил напряжение и не увидел Тамару и Суэра, но понял, что и до них добрались наемники. – Выбор у тебя, прямо скажем, небольшой.

Цепко схватив за воротник штормовки, Валерий поднял его и развернул лицом к дому. Под прицелом винтовки, которую держал Федор, теперь был не он, а Тамара. Она стояла на досках крыльца в одной легкой водолазке, и холодный пронизывающий ветер трепал ее длинные волосы, а глаза, всегда усталые и мягкие, теперь горели каким-то нехорошим огнем. Суэр стоял у нее за спиной, но, поймав тревожный взгляд охотника, решительно шагнул вперед, не желая малодушно прятаться. Тамара крепко схватила мальчика за руку, удерживая рядом.

– Можешь и дальше отказываться от собственных обещаний и делать вид, что твой дар блокирует чувства, – продолжала Милана. – А можешь взять свои слова обратно. И поступки тоже. Сделаем вид, что ты нас не бросал и не пытался сжечь. Дойдем до Небесного престола вместе, мы возьмем камень, ты получишь свои деньги. И разойдемся.

Ринат молчал и хмуро смотрел только на Тамару. В глубине души он отчего-то понимал, почему винтовку дали именно Федору: потому что он не выстрелит, не только раньше времени, но и вообще – не сможет убить человека, даже если ему прикажут. Он ведь не смог тогда, под Хрустальным перевалом. Да и не трясутся руки у человека, который хладнокровно выполняет свою работу. У Федора же прицел метался, как мотылек под лампой.

Вывернутая рука болела и ныла, и он медлил. Броситься в драку было бы необдуманным поступком. Согласиться на их условия… Ведь понятно, что они избавятся от него, как только получат желаемое. По какой-то причине сами взять горное сердце они не могут – если тут и крылась какая-то легенда, Ринату она известна не была. Сделать вид, что согласен? Пожалуй, это безопасно, но тогда за ними будут тщательно следить.

– Быстрее, – холодно произнесла Милана и тоже посмотрела на застывших под прицелом женщину и ребенка. Тамара гордо вскинула подбородок и расправила хрупкие плечи. Ринат ощутил, как грудь словно пронзило раскаленной иглой, сердце дрогнуло и ухнуло вниз, а в уголках глаз стало горячо. Он успел забыть, что такое гнев, возмущение и злая, бессильная досада, от которой хочется выть, бросаться на стены и зубами грызть землю, но стоило только увидеть и понять, что Тамара и маленький сирота-шаман пострадают из-за него, внутри все полыхнуло горячей волной. Резко оттолкнув руки Валерия, он рванулся, вскочил и бросился к крыльцу дома. Остановился, тяжело дыша, заслонил собой Тамару и мальчика, оглядел всю компанию.

– Я согласен, – проговорил он неожиданно мягко и вкрадчиво. – Только если вы пообещаете, что не тронете их.

– Обойдешься, – хмыкнула Милана, но под осуждающими взглядами закатила глаза и вздохнула: – Ладно. Федор, опусти ружье. Иначе кое-кто сейчас грохнется в обморок.

Ринат протянул руку, и пальцы Тамары, похолодевшие и влажные от волнения, крепко вцепились в его ладонь. Он успокаивающе накрыл их. Пока она рядом, ему еще есть, за что бороться. В конце концов, больше не будет ни поселков, ни местных жителей, которым нужны деньги. Милана и ее спутники просто не смогут никого подкупить. Очевидно, что, когда он их бросил, они собрались все вместе и нашли-таки помощников: кто доведет до следующего поселка, кто накормит и предоставит кров за символическую – для них – сумму. Стоимость вопроса решала любой вопрос.

Дрогнувшей рукой Федор опустил винтовку, но игра не закончилась. Милана взглянула на часы:

– У тебя пятнадцать минут на сборы.

Собирать было почти нечего: только спальники, свой и Тамары, горелку с зажигалкой, брошенную вчера после чудесного чая кружку. Ринат собрал рюкзак быстро и, пока его никто не вытаскивал из дома силой, зашел в комнату мальчика. Суэр тоже собирал вещи в большой рюкзак, судя по всему, переживший не первый десяток лет. Какие-то свертки, теплая одежда, несколько самодельных деревянных оберегов, теплый шерстяной плащ, деревянная посуда… Ринат смотрел на мальчика, как оцепенев, а потом вдруг опомнился:

– А ты зачем?..

– Я хочу с тобой, – Суэр выпрямился, стряхнув со лба длинные черные прядки, и заглянул ему в глаза. – Пожалуйста!

– Это опасно…

– Не опаснее, чем оставаться здесь, – возразил мальчик. – А я надеюсь, что за воротами Небесного престола встречусь с отцом. Я увижу его там, за таежной стеной, в доме из белого камня.

– Отец ведь…

– Умер, да, – вздохнул Суэр. – Так или иначе все умирают. Но за Небесным престолом небо сходится с землей и… он говорил мне, что там ждут те, кто нас покинул. Может быть, я смогу вам помочь. Никто не знает, как взять камень и что с ним делать потом. А я знаю.

Ринат с сомнением посмотрел на мальчишку. Вполне возможно, что он сейчас все это выдумал, только чтобы не оставаться и дальше одному посреди тайги, видно, четырех дней ему вполне хватило. И идти дальше, и оставаться здесь было одинаково опасно: неизвестно, что еще взбредет в голову Милане и ее спутникам, но даже если Суэр останется здесь, это не значит, что они не доберутся до него и позже. Охотник вздохнул, потрепал его по макушке.

– Ладно. Собирайся.

Выстрел вхолостую снаружи означал, что время вышло. Ринат закинул рюкзак за плечи и вышел вместе с Тамарой, а Суэр, ненадолго задержавшись на пороге, развернулся к входу, поклонился на все четыре стороны, в последний раз юркнул в большую горницу и, с благоговением держа обеими руками глубокую плошку с молоком, поставил ее на крыльцо. Сложил руки лодочкой у груди, губы его беззвучно зашевелились, он застыл – только ветер трепал длинную челку. Ринат стоял сбоку, и ему было видно, как по смуглым щекам мальчишки скатились две крупных слезы и упали в траву.

– Что за цирк? Мы так до вечера тут торчать будем? – хмуро пробормотал Валерий, когда маленький шаман, закончив молитву, снял с гвоздя над крыльцом оберег – резной деревянный круг с символами луны и солнца – и надел себе на шею.

– Погодите, – одернул его Ринат. – Дайте ребенку попрощаться с домом.

Когда Суэр открыл глаза и спустился с крыльца, он будто повзрослел на пять лет: в глазах-льдинках сквозил ощутимый холод. Он резко отличался от всех собравшихся, в широких льняных шароварах и свободной светлой рубашке со шнуровкой и оберегом на груди, он словно пришел из того самого мира, куда шли остальные. Ринат поначалу подумал, что в такой одежде ему будет неудобно и холодно, но позже поймал себя на том, что и сам не чувствует ни холода, ни сырого пронизывающего ветра, ни острых камней под мягкой подошвой легких кроссовок. Скорее всего, он был настолько давно и прочно частью этого мира, тайги, воды и камней, что и подавно не знал от них вреда.

Когда отошли от дома на тропу, вьющуюся вверх по течению реки и заросшую хвойным молодняком, внимание ювелиров привлек шум и треск веток, ломающихся под чем-то тяжелым, как будто дом рушился сам собой. Обернувшись, один из них, чьего имени Ринат еще не знал, неожиданно витиевато выругался, и все инстинктивно посмотрели туда. Милана вздрогнула, отступила на пару шагов за спины своих спутников. Огромный айдас с иссиня-черной шерстью и белым воротничком между мощных передних лап, судя по всему – молодой и сильный, подошел к дому. Склонив рогатую голову, обнюхал крыльцо, вылакал молоко, смирно помахивая хвостом.

Милана вцепилась в плечо юного шамана и с силой тряхнула:

– Твои штучки? А что еще ты умеешь?

Ринат шагнул к ним и, жестко сбросив руку охотницы, мягко приобнял мальчика за плечи.

– Сделаешь ему больно – пожалеешь, – спокойно сказал он, глядя ей прямо в глаза. Милана смутилась прямого и сурового взгляда, отвернулась.

– Напугал, – проворчала она, однако мальчика оставила в покое и больше не подходила, только изредка опасливо поглядывая в его сторону. А Ринат шел с ним рядом, так и держа руку на узких худеньких плечах, и думал про себя – на что еще способен сын шамана, если жуткие таежные твари слушаются его, как ласковые котята?