Наконец тропинка уперлась в завал кедров и сосен с сухими ветвями, торчащими во все стороны гребенкой. С одной стороны тайга уходила вверх и рассыпалась по горам, исчезая на камнях зеленью, мхом и ягелем, с другой, под крутым обрывом, шумела сильная, полноводная Улай-Су. Ледники, тающие под ярким августовским солнцем, последней надеждой на летнее тепло, питали ее поток чистейшей холодной водой, и к полудню она все сильнее шумела и все быстрее мчалась по крутой осыпи – от ее воды даже за полсотни метров тянуло прохладой.
– Давайте присядем, – проводник, поднявшись по осыпи немного выше открытого места, и бросил рюкзак под деревья. С плохо скрываемым облегчением Тамара бессильно присела в тени, вытирая баффом с лица испарину. Милана возмутилась:
– Но я не устала!
– Я устал, – возразил Ринат. Правда, сам садиться отдыхать не стал: мельком взглянув на Суэра, что пристроился головой на его рюкзак, достал четыре фляги и разложил их по карманам. Он не без удивления заметил, что переносит жару и холод высоты намного легче, чем все остальные: да, водолазку и ветрозащиту можно выжимать, а некогда обмороженные пальцы сковало знакомое бесчувствие, но от жары не плыло перед глазами, и боль в руках притупилась. Быть может, все-таки ученые были правы, рассматривая дар камня как постепенное оцепенение…
– Надо набрать воды сейчас. Река уходит вниз, идет по расселине, в которую не спуститься.
– Миша, сходи с ним, – кивнула Милана. – Проследишь, чтобы не сбежал, заодно и поможешь донести воду обратно.
Мрачный, неразговорчивый ювелир молча закатил глаза, но взял и ее фляги.
– Там нет тропы. Это опасно. И без Тамары и Суэра я никуда не уйду, – спокойно заметил Ринат.
– Ну, мы уже выяснили, что твое слово и медного тенге не стоит, – едко усмехнулась охотница. – Идите, и побыстрее, нам еще подниматься.
– Я предупредил, – пожал плечами Ринат и зашагал на спуск.
Каменистый обрыв уходил круто вниз. Из-под хаоса острых глыб торчали корни, кое-где в тени виднелись остатки черного снега. Не обращая внимания на своего невольного спутника, Ринат принялся осторожно спускаться, цепляясь за эти корни и проверяя на прочность шатающиеся, скользкие от наледи камни. Поминая всех нечистых, Михаил карабкался следом, но не так тщательно осматривал каждую опору, не зная, что именно следует проверять, и, слишком поспешно перенеся вес на ненадежный живой камень, неожиданно дернулся, неуклюже взмахнул руками, потеряв равновесие, и сорвался.
Камни полетели сверху, потревоженные рывком, и от дикого, испуганного крика содрогнулись даже те, что надежно были вкопаны в землю. Вскоре раздался глухой плеск, крик потонул в грохоте течения и камнепада, и Ринат прижался к скалам, прикрыв голову руками. Один из камней сильно ударил его по кисти, оставив кровавый след, но охотник, к своему изумлению, почти не ощутил боли. Только под рукав потекло горячее и липкое.
Когда вновь стало тихо, он продолжил осторожно спускаться. До реки оставалось пару десятков метров вниз, и, проделывая путь до воды, он заодно прикидывал, как будет подниматься обратно, привязывая на удобных участках тропы яркие красные чалама, про себя благодаря тех, кто не позволил ему сорваться вместе со своим спутником.
В самом низу камни и воду обагрила кровь. Тела упавшего не было видно: вероятно, река унесла свою жертву сразу. Ринат поднялся выше по течению, прежде чем набирать воду, поклонился реке, коснулся ледяного бурного течения ладонью – и не почувствовал холода, только сильный поток плескался сквозь пальцы, стараясь преодолеть преграду. Фляги наполнились за считанные секунды. Путь наверх хорошо прослеживался по сияющим на солнце алым лентам. И хотя взбираться с грузом было труднее, чем лезть вниз без него, Ринат не ощущал непосильной тяжести, как будто проделывал это каждый день. Камни не двигались под ногой, даже если выглядели ненадежно. Корни не вырывались из земли, даже если цеплялись за нее слабо. Последнюю ленту охотник привязал на самом верху, украсив отломанную ветку кедра и прошептав благодарность небесному духу Тэнгэру.
На привале, в тени, всех разморило, и все, кроме Миланы и маленького шамана, дремали вповалку на рюкзаках. Суэр безмятежно строгал веточку ножом, будто и не было никакой опасности. Милана бросилась навстречу охотнику и, вцепившись в его штормовку, с силой встряхнула:
– Где он?
– Упал в пропасть.
– Почему? – вспыхнула Милана, прищурившись. – Это ты его столкнул!
– Я предупреждал.
– Что толку! Почему ты его не спас? Даже не подумал!
– А почему должен был? – невозмутимо и холодно парировал Ринат. – Ты прекрасно знаешь, с кем имеешь дело. Никто никому не нужен, никто никому не должен. Я его не знаю, он мне не друг, и мне, если честно, совершенно все равно, выжил бы он или нет.
– Это неправда! – тонкие веснушчатые пальцы девушки стиснули его запястье, впившись ногтями. Он невольно поморщился: она задела глубокую ссадину от камня. – За Тамару и этого мальчишку ты сам прыгнешь в пропасть, если понадобится!
Ринат ничего не ответил – только резко выдернул руку, кинул в свой рюкзак три фляги, остальные – всего пару уцелевших – не глядя бросил на камни остальным охотникам, всей кожей ощущая их косые недоверчивые взгляды. Федор посмотрел на него исподлобья, но тоже промолчал. Пусть считают его убийцей, все равно: у всех своя правда. В одном Милана права: странное, холодное равнодушие охватило его, и в один момент он испугался сам себя. Будто не он говорил, а та самая скала внутри него, которой он уже не раз чувствовал себя в своих видениях и вполне мог становиться уже по-настоящему.
На дальнейшем подъеме охотники особенно тщательно смотрели под ноги и держались от проводника подальше. Рината это вполне устраивало. Суэр сам выстрогал себе палку с острым загнутым наконечником, чтобы поудобнее цепляться за землю и скользкие склоны, и бодро шагал рядом с ним. Ринат даже позавидовал спокойствию мальчика, невольно восхитился его решимостью, которой взрослым членам группы отнюдь не хватало.
Тропинка становилась все уже и уже, и приходилось скорее не идти, а карабкаться вверх по скалам, цепляясь за корни и стволы сосен. Спутники подолгу дожидались друг друга, пока те, кто шел сзади, сражались с колючими ветками и перекрывающими дорогу бревнами, шедшие впереди проламывали тропу напрямик. Ринат старался не срезать ветки, если деревья были живыми, и не сбрасывать живые камни, если можно было их обойти. Остальные не обращали внимания на все, что могло бы помешать движению. Во все стороны летели сучья и иголки, с хрустом ломались ветви, от малейшего движения камни летели не только из-под ног, но и сверху, потревоженные шумом. Несколько раз проводник просил быть осторожнее, но его не слушали, очевидно, оставив ему лишь роль навигатора.
Но, выбравшись на пологий участок, Ринат вдруг резко остановился и замер, вытянув руки в разные стороны и удержав на месте догнавших его Суэра и Федора. Под ногами уходила в глубину трещина шириной в несколько шагов, и там, в темной глубине, ревела река, грохоча течением о камни.
Милана подошла к краю и поморщилась. Тамара побледнела. Трещина тянулась одинаково бесконечно на север и юг. Ринат невозмутимо вытащил из рюкзака веревку, задумчиво обошел со всех сторон крепкий старый кедр, обернул веревку вокруг него, закрепил петлей и карабином. Потом надел нижнюю часть страховочной системы, другим карабином прицепил свободный край веревки, в несколько раз обернув его вокруг пояса.
– Что ты делаешь? – нахмурился Валерий. Ринат, не удостоив его ответом, продолжал непонятные приготовления.
– Отвечай, – жестко повторила Милана.
– Делаю переправу, – холодно ответил охотник. – А теперь отойди.
Недоверчиво поджав губы, Милана отступила на шаг в сторону. Ринат некоторое время еще смотрел на трещину, словно надеясь взглядом ее уменьшить, а потом разбежался и прыгнул.
Тамара вскрикнула и тут же зажала себе рот рукой. Федор ругнулся, присвистнув, даже по каменно спокойному лицу Суэра пробежала тень. Из-под кроссовок охотника на другом краю посыпались камни и исчезли в пропасти. Он развернул веревку, закрепил ее на другом дереве и долго еще вязал на другом конце сложные, запутанные узлы, пропуская изгибы веревки сквозь два карабина.
