– Я не пойду, я никуда не пойду! – неожиданно воскликнула Инга. – Он умер! Он погиб из-за него! Из-за тебя! Я не хочу… не пойду!
– Ты обещала! Ему, Руслану, всем, – Милана проникновенно заглянула ей в глаза, но Инга оттолкнула ее и, рыдая и задыхаясь от всхлипов, пошла дальше, шатаясь и неуклюже взмахивая трекинговыми палками.
– Пусть идет, – тихо проговорил Ринат, глядя вслед маленькой фигурке в черной штормовке, которую ветер сбивал с ног, а скользкие камни волокли вниз. – Она уже не вернется.
– Почему? – нахмурилась Тамара.
– Она приняла решение. Струсила и повернула назад. А те, кто поворачивают назад слишком поздно, до начала уже не доходят.
– Ты в это веришь?
– Я верю в опасность осыпей, глубину трещин, холод высоты и горную болезнь. А еще верю в то, что в одиночку, без вещей, снаряжения, еды и воды она не уйдет далеко. Слезы не дают ей быть внимательной, дрожь в руках и ногах не дает быть осторожной. Она не дойдет даже в долину.
Словно в подтверждение его слов, эхо принесло в ущелье отголосок далекого крика, захлебывающегося ветром и снегом. Ринат опустил голову, делая вид, что занят раскладыванием ужина по порциям. Пожалуй, Инга была единственной, за кого ему вдруг сделалось стыдно: он мог ее остановить, но не стал, просто не захотел. Ему было настолько все равно, что он не думал ни о ком, кроме Тамары и Суэра. Машинально выполнял все, что делал обыкновенно, когда вел группу по маршруту, но сейчас у него не было цели довести их всех живыми и здоровыми, показать красоту гор или научить добывать камни в глубоких пещерах и поймах рек. С новичками он всегда возился, как с детьми, а сейчас, с жестокими и безразличными взрослыми, и сам стал безразличен и холоден. Они никого не пожалели – ни Рому, ни шамана, ни безвестного альпиниста. И он принял их правила.
Горячий ужин – соленая рисовая каша, простая и незатейливая – приободрил всех, и на недолгое время взаимные оскорбления и обиды сыпаться перестали: все только молча стучали ложками по мискам. Суэр, как и обыкновенно, оставил часть своей порции и аккуратно высыпал остатки риса в щель между камней. Валерий не удержался, чтобы не съязвить:
– Кажется, наш мальчик не наигрался. У него завелся невидимый друг.
Суэр промолчал – поднялся и ушел, прихватив пустую миску. Разобрав кухню, чтобы никто ненароком не включил газовый баллон, Ринат забрал посуду, свою и Тамары, и последовал за ним.
Юный шаман спустился к маленькому, слабому ручью, что бежал меж камней, вытекая прямо из-под громадного снежника. Сполоснул посуду от риса и жгучего карри и сел, скрестив ноги и глядя в темное небо, догорающее тонкой алой чертой над перевалом. Ринат сел рядом, и еще долго они молчали, почти не ощущая присутствия друг друга. Суэр вертел в руках деревянный оберег с темными бусинами.
Зеленое море тайги, в темноте почерневшее, раскинулось далеко внизу – вокруг были только снег и камни, торчащие со всех сторон острые скалы и единственная ниточка еще живого ручья, упрямо стремившегося вниз. Чистейшая ледниковая вода убегала сквозь пальцы.
– Раньше здесь была деревня, – тихо и грустно проговорил Суэр. – И большая река. А теперь ничего не осталось.
– А где она теперь?
– Люди ушли, – он пожал плечами. – Кто-то умер. Кто-то просто спустился вниз. От жары и от того, что ледник слишком быстро тает, река пересохла. Остались только скалы… и ручей.
Ринат огляделся: от домов и вправду ничего не осталось, и лишь по вмерзшим в землю, наполовину сгнившим доскам и кое-где выложенным в определенной последовательности камням можно было догадаться, что когда-то здесь стояли дома. От деревни остались лишь намеки и воспоминания. А ведь когда-то это было то самое племя, что охраняло Небесный престол. Наверное, люди и вправду не способны жить под небом. Здесь слишком пусто, слишком холодно. Ветер с ревом бросался в ущелья. Но разве с людьми было так же?
– Уходя от хорошего, помни, что лучшего можешь и не найти, – задумчиво произнес Суэр.
– Откуда я узнаю, что это хорошо для меня?
– Тебе будет спокойно и безопасно… Ринат, смотри! О небо, это правда он!
Мальчишка вдруг вскочил, восторженно схватив охотника за руку, и указал куда-то вдаль. Тот тоже вгляделся в темноту и сперва ничего не увидел, но потом изумленно протер глаза и тайком ущипнул себя за руку, стараясь убедиться, что это не сон. Снизу, из глубины тайги, осторожно ступая тонкими изящными ногами по острым камням, поднимался огромный олень. Белоснежный даже в темноте, такой чистый и светлый, что в его шкуре, казалось, отражались звезды, он шагал красиво и гордо, словно все это небо нес на ветвистых рогах. В лунном свете белоснежные рога тоже отливали серебром.
Суэр побежал к нему навстречу, услышав строгий окрик Рината, пошел осторожнее, но все-таки шел, как завороженный. Олень остановился. Повернул умную тонконосую морду на хруст снега, наклонил вперед изящную сильную шею. Луна вышла из-за облаков, и белая шкура в едва заметных серых пятнышках засияла, как шелковая.
Суэр низко склонился перед ночным гостем, и Ринат невольно повторил его почтительный жест, сложив руки у груди. Большой таежный зверь, как разумное существо, наклонил голову с тяжелыми рогами, словно изучал путников, маленького и взрослого. А потом сделал шаг навстречу. Затем еще один и еще.
Ринат протянул руку ладонью вверх, задержав дыхание и боясь спугнуть чудесное существо из легенд. Но олень не боялся человека: хозяином здесь был он. Прохладный и влажный нос ткнулся в ладонь, совсем как у ручного зверька, и тяжелые рога оказались так близко к его глазам, что он сумел разглядеть на них короткую серебристую шерсть. Суэр рядом приплясывал от восторга:
– Погладь, ну погладь! Смотри, у него даже рога мягкие!
– Может, он этого не хочет, – улыбнулся Ринат. Но олень не уходил, изучая гостей перевала ласковыми и влажными карими глазами.
Ринат осторожно провел пальцами по короткой и мягкой шерсти на рогах. В ладони осталось приятное тепло. Суэр протянул оленю кусочек хлебца из глубокого кармана штанов, и тот взял, вежливо коснувшись ладони мальчика теплыми губами. Маленький шаман запрыгал от восторга, и Ринат тоже не сдержал улыбку, глядя на его детскую непосредственную радость.
Никто никогда не видел белого марала, хозяина тайги и священного покровителя земли Салхитай-Газар. Одни говорили, что он приходит к самым достойным, другие ждали его чудесной помощи в самую трудную минуту, третьи скептически смеялись, говоря, что такого зверя не существует, и это лишь выдумка пхади, которые всегда были горазды выдумывать себе сказки. Но трудно не верить собственным глазам, которые видят короля тайги, как наяву, и собственным рукам, которые гладят сияющую чистотой белоснежную шерсть и трогают мягкий пух на белых рогах, отливающих серебром ледников и свежестью снега на вершинах.
– Эй, вы!
Невольно вздрогнув, Ринат обернулся на голос. На том камне, откуда они ушли навстречу маралу, стояли Милана и Валерий – с ружьем. Ювелир вскинул ствол к плечу, целясь в оленя. Белый марал поднял голову удивленно, совсем как человек, не понимающий, за что его обидели. Милана что-то негромко сказала своему спутнику, и его рука легла на спусковой крючок.
Суэр метнулся вперед, раскинув руки и заслоняя собой дикую таежную красоту.
– Не стреляйте! Нет!
– Назад! – закричал Ринат, бросившись к нему и схватив за куртку. Поскользнувшись на снегу, он упал ничком, и куртка осталась у него в руках.
Звонкий и пронзительный голос мальчика захлестнуло гулкое и раскатистое эхо выстрела. Высоко запрокинув голову с драгоценной тяжестью короны рогов, белый марал стремительно понесся прочь и бесшумно исчез в темноте.
Ринат поднялся, отбросив в сторону порванную куртку. Суэр лежал на боку, сжавшись клубочком, и на чистом снегу расползалось темное кровавое пятно.
Сердце ухнуло куда-то вниз и бешено заколотилось, не давая вздохнуть. Ринат осторожно перевернул мальчика, отнял его руки от живота. Кровь заливала его льняную рубашку, рукава, текла по правой штанине, капая на снег и камни. Суэр всхлипнул и застонал сквозь сжатые зубы, из последних сил взял за плечо охотника. Ринат наклонился, не в силах разобрать его тихий шепот.
