«Да ты же первым и обидишь» – Мирген хотел было бросить ему в лицо, но вовремя сдержался и прикусил язык, помня, как пару лет назад чья-то родня натравила на них дарухачи, и за лошадей, и за траву, что они едят, и за каждую шкуру, принесенную с охоты, пришлось заплатить много тенге. Это потом он понял, кто стоял за этим набегом, но промолчал, проглотил обиду, понимая, что против рода ханского сотника Очира у него силенок не хватит.

– Зачем тебе моя сестра? – хмуро спросил он вместо этого. – Возьми себе жену из другого богатого рода. Айрата тебе не ровня.

– Зато она меня любит.

– Не любит она тебя, – возразил Мирген. – Она тебя совсем не знает, какой ты…

– Ты что же, ничего ей не рассказывал? – Джалгар приосанился, оправил меховые оторочки на жилете.

– Про то, как твой род у нас едва не отнял последнюю юрту? Как десяток овец увели, как я за каждый шаг по степи золотыми тенге выплачивал? Как я пропадал на охоте с утра до ночи, не мог по зиме ничего поймать и ноги отморозил, что едва не остался хромым на всю жизнь? Или как все от нас отвернулись, когда пропал Саин-охотник, потому что твой отец пустил грязные слухи о том, как он от войны бежал? О чем я ей должен был рассказать?

Джалгар молча и изумленно моргнул, словно не ожидал от тихого и бессловесного бедняка таких отчаянных слов. Мирген стоял, сжав кулаки, широкие крылья носа гневно подрагивали, и только последняя капля самообладания удерживала его от того, чтобы дать волю рукам. Если его накажут за драку со своим же, никто не позаботится о сестре… и неизвестно, что случится с той девушкой из пустыни.

– Айрата все равно будет моя, хочешь ты этого или нет, – тихо сказал Джалгар и, развернувшись так, что сапоги прочертили круг на земле, быстро ушел. Мирген выдохнул и опустился на бревно, заменявшее ему сиденье. Он понимал, почему сынок сотника так торопится жениться на простой девушке: как только он обзаведется семьей и собственной юртой – сразу станет предводителем сотни, а отца сделают нойоном [2]. И тогда не будет житья всей степи от рода Очира… Бойкая торговля совсем не радовала так, как поначалу: от тяжелых мыслей и встречи с новым врагом он был раздосадован и уже к полудню вымотан, и поэтому, когда солнце перевалило за половину и принялось ползти к острым макушкам леса, он собрал несколько оставшихся шкур и непроданных рукоятей, вместо ужина доел последнюю горсть вяленого мяса и запил водой из ручья, а потом задернул свой шатер и ушел через мост в поселок. Мастер Буджал звал его к закату; до захода солнца было еще далеко, небо только начинало краснеть, как смущенная девица, и Мирген решил пройтись по другим рядам, заодно купить сестре обещанные бусины.

В самом сердце ярмарки, на большой площади Аршата, было по-прежнему людно и шумно, и к вечеру, покончив с домашними делами, за обновками пришли женщины. Толкаться у ювелирных рядов Мирген не захотел, ушел подальше, по себе зная, что иные мастера не любят толпы и шума, а их изделия сами ждут своего хозяина. Поселок казался необыкновенно пестрым и шумным посреди тихой и сонной вечнозеленой тайги, и к концу дня от этого шума раскалывалась голова и хотелось сбежать. Мирген мысленно порадовался, что не позарился на большую выручку и остался у моста: все равно продал почти все, что привез, а большего и не надо.

У одного лотка он остановился и присмотрелся. В свете пламенного заката темное золото отливало багрянцем. Удивительно, что к этому мастеру почти никто не подходил: хотя Мирген и был мужчиной, у него самого разбежались глаза от обилия резьбы, блеска, замысловатых узоров и разноцветных драгоценных камней. Серьги, кольца, тяжелые перстни, а вот и обещанные бусины – круглые, как горох, и длинные, как рис, звенящие и пустые, с узорами, с камнями и без.

– Что, нравится? – из-за полога шатра неожиданно выглянул торговец средних лет, маленький, чернявый, загорелый до медного цвета. На вид ему можно было дать как четыре десятка, так и все шесть: его лицо изрезали морщины, но яркие черные глаза казались молодыми и веселыми, а еще он хорошо улыбался, выставляя напоказ выбеленные зубы. – Возьми, подержи, что приглянулось. Да не стесняйся, бери, – с прежней улыбкой торговец вложил ему в руку несколько бусин и колец. – Что теплое, то твое. Что не отзывается, то не принесет тебе радости.

– Я не себе, – вяло попытался отговориться охотник.

– Все равно. Думай тогда о той, для кого берешь.

Мирген почему-то послушался. Прикрыв глаза и стараясь отогнать все неприятные мысли, он подумал о золоте, что лежало в ладони, честно попытался ощутить разницу и неожиданно почувствовал, как пальцам вдруг стало тепло. Поскорее раскрыв ладонь, он увидел, что там лежали три бусины, совсем простые бубенчики размером не больше ногтя, украшенные тонкой, изящной вязью.

– Сколько за них?

– По шесть за каждую. Значит, десяток да еще восемь. Возьми еще одну за две, подарок будет. Ты первый, кто у меня что-то купил.

Мирген задумался. Предложение звучало заманчиво: как раз Айрате хватит по два бубенчика в каждую косу, но нет ли подвоха? Почему у этого мастера никто не берет, если он просит недорого, да и вещицы у него на редкость красивые?

– Люди хотят силу, но сами до смерти ее боятся, – проговорил чернявый мастер, и Мирген догадался. Товар у него был не так-то прост. И все-таки любопытство оказалось сильнее страха, и он выложил два золотых тенге за четыре бусины.

– Хорошие ты бубенцы взял, добрые, – улыбнулся мастер. – Не гляди, что они на вид простые. Кто их носить будет, тому всегда помощь придет, где бы он ни был.

Охотник вежливо усмехнулся, завернул покупку в тряпицу и спрятал за пазухой. Конечно, он бы и рад поверить, но разве проверишь? Да и что случится с сестрой, когда она все время в стане, у него на глазах? Немного потоптавшись на месте и не решаясь уйти от такого теплого и манящего лотка, он сделал вид, что разглядывает другие побрякушки, а на самом деле осторожно прикасался к ним и ждал, какая еще отзовется таким же ласковым теплом.

Долго искать не пришлось. Вскоре ему в руки попало тонкое витое колечко из белого золота: оно казалось таким же простым и неказистым, как золотые бубенчики, но, стоило Миргену подержать его в руках, как подмерзшие к вечеру пальцы согрелись, а все мысли из головы, что целый день перекатывались тяжелыми камнями, куда-то исчезли.

– За колечко сколько хочешь? – спросил он.

– Пять.

– А оно что умеет?

– Этого я не знаю, – смутился ювелир. – Ты лучше скажи, хорошее? Все говорят по-разному.

– Думаю, да. Теплое…

Прежде, чем колечко вместе с бусинами скользнуло за полу дэгэла, у Миргена мелькнула мысль о том, что в иссиня-черных косах сестры будет красиво смотреться золото, а худой и бледной руке девушки из пустыни хорошо подойдет светлый металл.

– Я тебя тут раньше не видел, – заметил охотник, расплатившись с мастером. Тот пожал плечами:

– Я не часто сюда прихожу. Только если вижу, что людям помощь нужна. Мои украшения не простые, в них большая сила.

– Где ты взял это золото?

– Среди нас, пхади [3], много охотников, – мастер задумчиво отвел взгляд. – Меня манит золото сильнее всего. Других – аметисты, третьих – алмаз… Тут уж как Небо даст. Камни, что добыты выше, ценятся больше, потому что они сильные. Они осыпаются с Небесного престола и не долетают далеко вниз, лежат там, в горах. Я умею высоко ходить…

– Ты был на Небесном престоле? – воскликнул Мирген. – Но ведь…

– Не был, – покачал головой мастер. – На небо нет дороги живым. Я почти дошел, но меня остановили… Не спеши. Мы еще увидимся.

– Откуда ты знаешь?

– Горы разводят тропинки навсегда и сводят навеки. Друг, которого они дали, никогда не покинет тебя, даже если не будет все время рядом, – ответил мастер странной загадкой и поклонился, сложив руки у груди. – Меня зовут Хагат. [3]

– Мирген, – охотник повторил его почтительный жест и, поблагодарив, пошел подальше от шумной и утомительной ярмарки.