Мирген уже и сам клевал носом, изредка видел лошадиную гриву слишком близко перед собой. Он плохо запоминал эти места: на ярмарку путь стал настолько привычным, что конь ехал сам по себе, а с ярмарки возвращались всегда затемно. Но, судя по тому, что на древесине кое-где виднелись зарубки топоров, все чаще встречались поломанные кусты и примятые малинники, – до поселка оставалось не так далеко. Тайга сгущалась, и пролесков становилось все меньше, темный лес тянулся по склонам, будто намеревался проглотить их.
На душе у Миргена стало намного спокойнее. Он понял, что ничего не изменится, если он будет на всех злиться и тем более срывать свой гнев на девушках: было неудобно перед сестрой и новой знакомой, которая по рассказам Айраты знала его хорошим, а увидела и поняла, что он обыкновенный слабак, раз не может держать свой гнев и обиду в узде, как лошадей. Айрата и вовсе ехала позади всех, даже не пытаясь поторопиться: нарочно отстала, и изредка до охотника доносились ее печальные вздохи. Радовало только, что Аюр сдержал обещание, и то ли рука на самом деле не очень беспокоила его, то ли он так стойко терпел – после недолгой передышки в седле он держался превосходно, как раньше, и даже догнал товарища.
– Скоро будем на месте, – заметил Мирген.
– Айрата весь вечер у ручья проплакала, – задумчиво сказал Аюр. – А ты к ней даже не подошел.
– Она прогнала меня. Да мне и самому тошно, – охотник поморщился.
– Поверь, ей сейчас не лучше, чем тебе. Кто слабее, ты или она? Кто старше, в конце концов?
– Ты, – Мирген насмешливо толкнул друга в плечо, и тот, усмехнувшись, покачал головой.
Однако долго краснеть не пришлось, и неудобный, неловкий разговор оборвался сам собой: из-за густой зелени выплыли первые двускатные крыши, за ними – еще и еще, и вот, наконец, вдали показался хорошо знакомый деревянный мост. К большой радости охотника, второпях брошенный возок остался на том же месте. Остатки товара, вне всяких сомнений, растащили бедняки и дети, но телегу и шатер не тронули, даже не сняли шпильку и не стали заглядывать внутрь. Особенно ценных вещей он не брал и теперь с горечью подумал, что вещи, принадлежавшие отцу или сделанные им, теперь навсегда потеряны вместе со сгоревшей юртой. Но прошлое не возьмешь с собой, однажды оно оторвется и останется там, где ему и следует быть, – в воспоминаниях.
Они приехали в Аршат поздно, ближе к полуночи, и идти снова в гости к мастеру Баджалу Мирген не хотел, не желая лишний раз беспокоить старика и полагая, что маленьких внуков, набегавшихся за день, не так-то просто угомонить и уложить в постели. Тем более, что шатер стоял себе, никем не тронутый и даже по-прежнему натянутый, поэтому хозяин отцепил шпильку с полога и пригласил остальных располагаться внутри.
Походный шатер был небольшим, на четверых места хватало с трудом, и удавалось только лечь, плотно прижавшись друг к другу, или уместиться тесным кружком. Позволив девушкам внутри привести себя в порядок, Мирген и Аюр остались снаружи.
На открытой поляне от реки тянуло свежей и влажной прохладой, а на высоком черном небе блеском драгоценных камней высыпали звезды. Заложив руки за спину и запрокинув голову, Мирген смотрел вверх и видел, как они вспыхивают и гаснут, словно подмигивая ему. А снег на каменных плечах безмолвных вершин переливался в лунном серебре. Где же ты, Саин-охотник? Где этот Небесный престол, который стал тебе дороже сына и дочери? Как туда дойти и возможно ли?
Аюр подошел неслышно и встал рядом. От него пахло рекой и хвоей – и когда только успел окунуться? Вот чистюля.
– Ты скучаешь по нему? – спросил он тихо, многозначительно приподняв одну бровь в сторону гор и звезд.
– Не знаю, – признался Мирген спустя несколько долгих мгновений молчания. – Иногда мне кажется, что да. А вообще я просто хочу понять. Что в жизни дороже семьи? Почему он нас бросил?
– Не думаю, что он сделал это нарочно, – мягко проговорил Аюр и коснулся его напряженного локтя. – Расслабься. Смотри, как кулаки сжал. И не злись, это вредно для здоровья.
Мирген с досадой отмахнулся и снова уставился в звездное небо, усыпанное сияющими драгоценностями. Он ценил знания и уважал доброту своего лучшего друга, не хотел отталкивать его – в конце концов, Аюр оказался единственным человеком из всего рода, который не только не отвернулся от него, но и добровольно разделил горькую участь изгнания. Охотнику не терпелось расспросить его, почему он не побоялся, почему бросил стан, хотя его-то уж точно никто не прогонял. Да, обходили стороной, не водя близкой дружбы, но ведь и уважали по-своему. А он всему роду предпочел одного человека, который и в кровном родстве с ним не был.
Иногда дружба оказывается сильнее родной крови, связывает двоих, троих, четверых невидимым, но неразрывным узлом. И чем дольше они вместе, чем сильнее треплют этот узел ветра и бури, тем крепче он становится, и тогда уже не развязать его ни временем, ни случаем – только разрубить, оставив в его глубине значительный обрывок сердца.
Из шатра вдруг донеслись шорох и хихиканье. После того, как они целый день почти не разговаривали, Миргену неожиданно было услышать смех сестры, которая, по словам лекаря, целый день проплакала и прогоняла всех, кто пытался ее утешить. Вот и здесь рыжая его опередила, своим умением располагать к себе: заставила сестру смеяться… О том, что еще раньше его опередил лучший друг, он старался не думать. Было стыдно. А ведь ни кольцо, ни бусины он так и не отдал…
Когда полог шатра раскрылся и Зурха вышла первой, он на мгновение даже забыл, что сказать. Обеим девушкам было не во что переодеться, но обгоревшие платья выглядели совсем позорно, и Зурха каким-то образом приладила к своему подолу пеструю ткань так, чтобы закрыть колени. По красной юбке тянулся пестрый узор из мелких белых и красных цветов. Однако когда из шатра вышла следом Айрата, парни покатились со смеху: у нее было другое платье, но точно такая же юбка. Задумчиво оглядев плоды своих трудов, Зурха прищурилась и, сорвав травинку, провела вдоль юбки Айраты – цвет ее подола тут же сделался зеленым, узор окрасился ярче, и теперь они выглядели по-разному. Пока Аюр восхищенно разглядывал ткань, взявшуюся из ниоткуда, Мирген нахмурился:
– Это колдовство?
– Это пустяки, – лучезарно улыбнулась Зурха. – Для отвода глаз. Не стоит девице голыми коленями сверкать, даже если на то уважительная причина. А здесь, в горах, еще и обгореть проще простого. Верно я говорю?
Сразу же вслед за этим последовал легкий пинок. Вздрогнув от неожиданности, Мирген обернулся – Аюр схватил его за воротник и прошептал:
– Да скажи ты уже, что нравится!
– А… славно получилось, – кивнул охотник, опомнившись. Девушки снова переглянулись и захихикали, а потом Зурха хлопнула в ладоши, стряхивая с пальцев землю и травинки и собираясь с мыслями, и откуда ни возьмись появившиеся в воздухе легкость и веселье куда-то исчезли.
Первым делом Миргену не терпелось прийти к шаману и убедиться в том, что девчонка не обманула. Да и расспросить о Птице хотелось подробнее: раз уж он нашел ее и привел сюда, старик не станет отрицать и увиливать, и в этот раз, быть может, им удастся узнать что-нибудь об отце. Раз уж домой им все равно дороги нет, можно искать себе новое место, поставить новый стан отдельно, а попутно – он очень на то надеялся – они что-нибудь выяснят про охотника Саина. В горах наверняка его хорошо знали.
Когда все переоделись в чистое и привели в порядок разворошенную повозку, Мирген вдруг осознал, что понятия не имеет, где искать шамана, но Зурха пришла на помощь и повела всех сама. С легкостью ориентируясь в темноте, они обогнули поселок по самому краю и вошли в лес; ветки и хвойные кроны закрыли луну, и его больше не было видно, только холодный серебряный свет проливался с небес на тропу, позволяя не споткнуться о всюду торчащие корни и камни.
Шаман жил чуть поодаль от поселка, от людей не прятался, но и не делил с ними одну землю. Лес надежно скрывал его избу от посторонних глаз: ее до последнего не было видно, пока тропа не вывела на широкую поляну между двумя ручьями. Зурха первой взлетела на крыльцо и, от волнения глубоко вздохнув, осторожно постучала.
