Зал, куда пришедших почтительно провели двое стражников, оказался не слишком большим, но высоким, со сводчатым потолком и длинными окнами. Вдоль стен расположились знакомые скульптуры из ценного дерева: посередине – Великий дух Тэнгэр, хранитель гор и неба, справа от него в позе медитации сидела девушка удивительной, божественной красоты с искусно вырезанными по дереву чертами лица и длинными, окутывающими всю ее позолоченными косами. Левее главного божества точно так же сидел на коленях в молитвенной позе мужчина, облаченный в драгоценные доспехи, золоченый нагрудник и широкие оплечья с аметистовыми рядами. С обеих сторон к его поясу крепились настоящие огромные мечи в ножнах, тоже украшенных аметистами и редкими золотыми топазами. Узкие и ясные глаза статуй смотрели вперед, ничего не видя, и видели больше, чем любой человек на земле. Солнце падало сверху, из узких окон, высвечивая золотые детали одежд и окутывая статуи небесным светом.
На возвышении, в простом деревянном кресле со скромной резьбой и шелковыми подушками, сидел король. Мирген ожидал увидеть рослого, красивого человека в сверкающих одеждах, с короной на голове, – король же оказался совсем обыкновенным мужчиной лет пятидесяти, среднего роста, в простой, но благородной темной накидке, с усталыми глазами и глубокими морщинами у рта. Седина тронула гладкие черные волосы, но спина его оставалась прямой, а взгляд – цепким и внимательным. Ра́ма Ка́три – Мирген вспомнил его тронное имя. Церинг напоминающе толкнул в бок, и он, спохватившись, поклонился.
Зурха сидела на низкой деревянной скамейке у основания трона; когда Мирген и Айрата в сопровождении стражи вошли в зал, она вскинулась, но сразу опустила глаза. Простое чужое платье цвета таежной зелени лишний раз подчеркивало ее бледность и худобу. Пламя рыжих волос будто потускнело, руки она покорно сложила на коленях, на тонких запястьях белели чистые повязки.
– Подойдите, – голос короля оказался негромким, но в пустом зале звучал отчетливо, заполняя все пространство. Мирген шагнул вперед, увлекая за собой Айрату, остановился на почтительном расстоянии, как учил Церинг: не слишком близко, чтобы не нарушать обычай, и не слишком далеко, чтобы не казаться трусливым. Король долго рассматривал их, как заморские диковинки. Взгляд его скользнул по лицу Миргена, хмурому и решительному, с сожалением задержался на ожоге Айраты, немного смягчился.
– Вы брат и сестра, – проговорил он полувопросом. – Из Салхитай-Газар.
– Да, – ответил Мирген. И, получив еще один пинок от Церинга, добавил: – Ваше Величество.
– Она, — король кивнул в сторону Зурхи, – ваша подруга.
– Да, Ваше Величество.
Король помолчал, потом слегка наклонил голову.
– Расскажите о себе. Чем занимались до того, как попали в плен? Кем были в своем племени?
Мирген удивился вопросу, но ответил:
– Я охотник. Добывал дичь и шкуры, резал по дереву и кости, торговал на ярмарке. Сестра смотрела юрту и скот. Мы простые люди, не воины.
– Не воины, – король приподнял бровь и кивнул. – А почему тогда пошли воевать?
– Мы не шли на войну, – вмешалась Айрата, и Мирген почувствовал, как напряглась ее рука. – Мы шли на Небесный престол, в монастырь. Искали монахов, чтобы потом прийти к вам сильными. Вы нападаете на наши земли, убиваете людей. Вы забрали нашего отца...
Мирген шикнул и дернул ее за рукав. Но Рама Катри не рассердился – напротив, в глазах его мелькнуло нечто, похожее на интерес, и он предупреждающе поднял руку, останавливая стражников, которые хотели удержать дерзкую девчонку.
– У вас в степи говорят: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», – промолвил он, задумчиво проведя ладонью по гладкому подбородку. – Это похвально.
– Говорят, – подтвердил Мирген. – Но никто из нас не хотел умирать. Мы хотели жить. Просто... по-своему.
– По-своему, – повторил король. – Это трудно. Особенно когда твое «по-своему» сталкивается с чужим. Тогда начинается война.
Рама Катри тяжело поднялся, схватившись за деревянные подлокотники обеими руками, и один из стражников почтительно подал ему трость. Теперь в его позе не осталось царственного величия – только усталость человека, который много лет несет тяжелый груз. Оказалось, что король хромал; двигаться ему было непросто, тем не менее он спустился с возвышения, неторопливо подошел к гостям и, взяв за подбородок Айрату, запрокинул ее лицо к себе. Она испуганно вздохнула и забыла выдохнуть. Рука у короля оказалась теплой и сильной.
– Не бойся. Посмотри на меня. Откуда у тебя шрам?
– Я... я обгорела на пожаре, – прошептала Айрата. – Ваши воины напали на наш стан и сожгли его. Я упала на горящие бревна.
– Она бросилась спасать меня, – вдруг раздался тихий, едва слышный голос Зурхи. – Если бы я не осталась в горящей юрте, она бы по-прежнему была красавицей.
Король задумчиво прищурился. В его темных глазах мелькнуло уважение.
– Ты очень добрая девочка, – произнес он. – Смелая. И красивая. Я бы гордился такой дочерью, как ты.
Отпустив Айрату, он обернулся к Зурхе. От Миргена не ускользнуло, что во всех его манерах нет и в помине никакой враждебности или презрения, как у большинства воинов, будь то командиры или простые солдаты. Казалось, что король не делал различия между собой и юными гостями. А он сам и вправду почти поверил в то, что их не считали здесь пленниками: в интонациях, жестах и расспросах короля не было ни насмешки, ним снисхождения. Когда с тобой говорят на равных, это обезоруживает сильнее приказов и криков.
[ image14 ]
Король и колдунья смотрели друг на друга молча, и между ними воздух дрожал, словно накаленный жарой. Наконец его тяжелая и теплая ладонь легла ей на плечо, и она вздрогнула, невольно сжалась и опустила глаза, но ожидаемого удара не последовало.
– А ты – очень сильная. Твоя сила велика, ты можешь то, что не подвластно ни одному шаману в наших горах. Я не видел, но мне доложили, что ты умеешь изменить землю, заставить реки течь вспять, призвать лавину или остановить ее. С такой силой можно выиграть войну.
– Я не хочу выигрывать войну, – тихо проговорила Зурха. – Может быть, я вообще не хочу никакой войны.
– Знаю. Слышал. Но и ты меня услышь: речь не о том, чего хочешь ты. И не о том, чего хотелось бы мне. Речь о том, что нужно моему народу. Мои люди гибнут в ущельях, дети моих подданных остаются сиротами, мы голодаем и терпим бедствия в этих суровых горах. Люди из Салхитай-Газар много лет назад загнали нас сюда, не оставив нам выбора, и теперь мы не отнимаем у них последнее – а лишь хотим получить свое. Ты можешь это остановить. Помочь нам.
– Я не могу остановить войну, – Зурха покачала головой. – Войну останавливают не силой, а миром. Это должны сделать вы, Ваше Величество.
– А если мира не будет? Если твой народ не хочет мира? – голос короля стал жестче, и в нем зазвенела ледяная сталь. Мирген даже сам вздрогнул от скользнувшего в воздухе холода.
– Тогда война станет длиться вечно. И вы станете убивать друг друга, пока не останется никого. И тогда победителей не будет – будут только мертвые. В детстве, когда я только начинала понимать свою силу, старый шаман рассказал мне одну историю. Она из тех, что передают из уст в уста много веков, и никто уже не помнит, как звали тех, о ком она сложена.
Она говорила негромко, но Мирген, стоявший у стены, ловил каждое слово:
– Жил однажды мудрец в небольшой деревне у подножия горы. Каждый день к нему приходили люди за советом, и каждому он находил нужные слова. Но была у него одна особенность: он никогда не спорил. Когда к нему приходили с гневом, он слушал молча и не отвечал. Когда его оскорбляли, он кланялся и уходил. Когда его хвалили, он благодарил и продолжал жить, как раньше. Один человек, наслышанный о мудреце, решил проверить, правда ли он так невозмутим, как о нем говорят. Он пришел к его хижине, набрал полные легкие воздуха и начал кричать, обзывая мудреца последними словами, оскорбляя его родных, его веру, его образ жизни. Он кричал долго, пока не охрип. Мудрец слушал молча, сидя на пороге своей хижины. Когда человек замолчал, обессиленный собственной злобой, мудрец улыбнулся и спросил: «Если я предложу тебе угощение, а ты откажешься, кому достанется еда?». Человек удивился, но ответил: «Тебе же и останется, глупый старик». Мудрец кивнул: «Вот так и с твоими словами. Я не принял их – они остались с тобой. Забирай их и иди с миром. А лучше выброси по дороге». Человек ушел, но его история разнеслась по округе, и многие задумались о природе гнева и о том, как легко отравить себя ядом, предназначенным для другого.
