– Мы отведем тебя к хану, если твои слова окажутся действительно полезными, – хмуро произнес он, однако с таким вопросом попасть к владыке казалось намного реалистичнее. – Говори, что за дело. И откуда ты все-таки пришел? Аршат в другой стороне.
– Я знаю, – почтительно кивнул мастер. – Дело в том, что я был не в Аршате. Я там живу, но мы шли на Небесный престол, в монастырь Ча Дзаронг. По дороге между Аршатом и Сайгутом на нас напал большой отряд гийнханцев. Они забрали всех, кто шел со мной. Убили одного из нас.
– Ты пришел просить милости? – усмехнулся старший. – Все мы кого-то потеряли. Всем нам одинаково тяжело. Хан не станет тебя слушать.
– С ними колдунья, – негромко, но веско добавил Хагат. – Девушка, которой подчиняются все эти земли, горы и камни. Она способна изменить их одним словом, оживить или рассыпать в пыль. Если они сумеют склонить ее на свою сторону, уговорами или силой, – нам всем конец.
Очевидно, упоминание о силе стихии многое меняло. Воины снова зашушукались, недоверчиво поглядывая в сторону путника, однако в конце концов предводитель махнул рукой:
– Ладно, отведем тебя к хану. Пусть он сам решает, верить тебе или нет. Адья, Кехут, вы за него отвечаете. Возвращайтесь в лагерь, когда отведете его в ханскую ставку.
– Возьми моего коня, – добавил старший, спешившись, и бросил мастеру поводья. – Ты устал, по степи верховому будет быстрее.
– А ты?
– А я вернусь в лагерь и возьму себе другого, – он пожал плечами. – Ступайте! К утру вернетесь.
Родные степные просторы радовали глаз бесконечным золотом полей, сливающемся с небесной синью на краю земли. Степное моры ковыля и колосьев едва слышно шепталось с ветром, в хрустальной осенней сини кричали птицы, и ветер свистел в ушах от быстрой скачки. Трое всадников мчались по высокой траве, и один из них держался чуть поодаль, с удовольствием разглядывая родную степь, по которой успел затосковать.
До ханской ставки, где стояли многочисленные юрты, горели костры и танцевали девушки, добрались быстро – уже к закату. За все время его спутники не проронили ни слова, словно совсем не интересовались, ни кто он такой, ни откуда принесло его осенним ветром – оба отмалчивались, и он сам не решался задавать вопросы. Иногда молчание – это лишь оборона от ненужных разговоров; что ж, он, привыкший жить и путешествовать в одиночестве, готов был это принять. Оставалось только надеяться, что хан станет с ним общаться немного более охотно.
Большая ханская юрта раскинулась в самом центре стана; юрты военных предводителей расположились вокруг нее, как цыплята вокруг большой белой птицы. Мастер даже немного оробел от количества людей, одетых либо в шелка и бархат, либо в тяжелые, массивные доспехи, и на всякий случай кланялся всем, кто не здоровался с ним первым. В основном, конечно, либо здоровались, либо не замечали. В самой юрте было жарко, поднимался пар от котла, чадил рис с тушеным мясом, пахло жареной дичью, свежими лепешками и сладкими женскими маслами. Хану, видно, уже доложили о странном чужаке с перевала; он сидел в кресле, напряженно вглядываясь в лица входящих. Хан был немолод, но и не стар еще, внушительного роста, но не грузный, широкоплечий и прямой, как стрела. А рядом с ним, по правую руку, чинно стоял невысокий человек в шафрановой самгхати и шерстяной накидке винного цвета – лама Ньяти.
Мастер почтительно сложил руки у груди и глубоко поклонился.
– Амитофо, Великий хан. Амитофо, Владыка.
Правитель кивнул ему в ответ, лама поклонился точно так же, со сложенными руками.
– Меня зовут Хагат Рави, я из поселка Аршат. Ювелир и охотник.
– Это мы знаем, – промолвил хан, чуть наклонив голову и прищурившись. – Расскажи, откуда пришел сейчас и что тебе нужно.
– Мы шли на Небесный престол… – начал Хагат и краем глаза заметил, как при этих словах заинтересованно подался вперед владыка. – Остановились в поселке Сайгут. Хотели переждать грозу, но на нас напали… конный отряд гийнханцев, их было почти два десятка. Мы ничего не смогли сделать. Мои друзья остались в плену. Один из нас погиб…
– Тогда почему ты здесь? – недоверчиво нахмурился хан.
– Дело в том, что они предложили обмен. С нами шла девушка по имени Зурха, которая умеет общаться с природой… по-своему. Природа ее слушает и подчиняется. Она может разрушить горы и проложить новое русло реки, заставить землю потрескаться или вырастить цветы. Ей нипочем ни высота, ни перевалы. Гийнханцы хотят заполучить ее силу, чтобы подчинить горы и нашу землю себе. Их командир предложил сделку. Зурха и наш предводитель, Мирген, пойдут с ними в столицу – а в обмен они отпустят остальных пленных. Мирген согласился. И нас отпустили. Но его сестра отказалась уходить и, вероятно, она сейчас тоже там – поэтому я пришел один.
– Он так легко согласился, не взяв никаких гарантий? – усмехнулся хан и покачал головой. – Что-то мне не верится в человеческое простодушие.
– Мирген на все готов ради других. Он очень добрый и смелый, – мастер опустил голову, вспомнив своего молодого товарища. – Он хотел спасти сестру и меня, но Айрата отказалась, а я решил добраться сюда, раз уж появился шанс. Прошу вас, великий хан, владыка, помогите моим друзьям. Помогите всей земле Салхитай-Газар обрести свободу и покой. Мы должны освободить колдунью, не позволить гийнханцам изменять горы так, как им вздумается. Опасно вмешиваться в живую природу, она не потерпит подобного самоуправства. Будет только хуже.
Мастер умолк, переводя дыхание. Хан задумчиво погладил тщательно выбритый подбородок, переглянулся с духовным учителем. Лама оставался невозмутим.
– Я знаю, о какой девушке идет речь, – произнес он с таким поразительным спокойствием, словно речь шла не о колдунье, которая может склонить на свою сторону победу в бесконечной войне, а о невесте из соседнего стана. – Она родилась в Оросе, выросла в Салхитай-Газар, а судьбу свою нашла в горах Энитхэг. Девушка, которой принадлежит весь мир, и которая не принадлежит никому.
– Она и правда того стоит? – недоверчиво покосился на него правитель. – Никогда еще женщина не была целью войны!
– Она – не цель, – качнул головой лама Ньяти. – Она – рука, держащая меч. И этот меч может обрушиться на наши головы… а может обратиться против врагов. И самое лучшее…
– Если мы вызволим ее и оставим у себя, – проворчал хан.
– Если этот меч не обрушится никуда, но уберется в крепкие ножны, – заметил лама, и в шатре после его слов воцарилась пронзительная тишина – такая тишина бывает, когда люди замирают, услышав нечто удивительное. Мастер и сам молчал, не без тревоги перебирая пальцами браслеты из округлого камня.
– Мы должны освободить девушку и вашего командира, – кивнул наконец лама, когда молчание затянулось. – Но для этого нам придется сложить оружие и убрать в ножны все мечи, которые могут ударить неосторожно и не вовремя.
– Да, – согласно кивнул хан и довольно хлопнул ладонью по резной деревянной рукоятке. – Нам нужно договориться. Это будет трудно... после всего, что случилось за эти годы. Но кто-то должен быть первым. Пусть это будем мы. Ты, охотник, знаешь чужие порядки, знаешь все эти горы. Вот и будешь разговаривать с ними сам.
– С удовольствием, владыка, – мастер Хагат склонился, сложив ладони. – Почту за великую честь.
– Я отправлю с тобой десяток людей, толмача и письмо, с которым тебя пустят через любую границу. Сперва доберешься до монастыря и возьмешь себе в помощь еще монахов. Ча Дзаронг на нашей стороне. Они не откажут в помощи.
– Ча Дзаронг не отказывает никому, – резонно подал голос лама Ньяти. – Если мы хотим быть первыми, то нужно торопиться, мастер.
– Я понял. Мы дойдем, – Хагат поклонился еще раз. Когда его уводили из шатра, он в последний раз оглянулся и увидел, как хан и лама о чем-то негромко разговаривают, согласно кивая друг другу. На душе у него впервые за долгое время было тепло: он и поверить не мог, что разговор обернется так легко, что ему не только поверят, но и самому позволят помогать. Он был бы счастлив прийти в Ча Дзаронг, пусть даже для этого придется третий раз предпринять попытку добраться до Небесного престола и приложить все усилия. Ради тех, кто однажды ему поверил, ради своей земли и ради того, чтобы больше не было невинных смертей, – он готов был рискнуть.
