Ступа стояла между степью и лесом, словно пограничная застава, только из белого камня с золотой каемкой. Она была огромная: выше деревьев, выше любой юрты, выше всего, что Хагат видел в своей жизни. Белая, с золотым шпилем, протыкающим черное небо, она сияла в сумерках мягким золотистым светом. Вокруг нее горели масляные свечи, которые принесли жители стана и выставили на каменных возвышениях поменьше, и их огоньки мерцали, как звезды, упавшие на землю. Эта ступа отдаленно походила на ту, что они видели под вершиной Генерала – Мирген тогда еще предположил, что она и принадлежит Генералу. А эта…

– Что это? – нахмурился Хагат. – В степи очень много разных ступ.

– А это сердце Великой степи, – тихо сказал Саргал. – Так старики говорят. Что здесь Великий дух Тэнгэр положил большой камень, чтобы соединить горы, степь и тайгу, чтобы люди не забывали, что они все – одно целое. С землей, с небом, друг с другом. У каждой ступы свое значение. Да, их много. Но и значений в мире много. Правда?

Хагат молчал, завороженный. Он видел много храмов в горах, много ступ, вырезанных в скалах, выбитых из белого камня, но эта была другой. Она не давила величием, не пугала – она просто стояла, как напоминание.

– Можно подойти? – спросил он.

– Иди, – кивнул мальчик. – Только тихо. И без злых мыслей. Она все чувствует.

Хагат медленно шел к ступе и не чувствовал земли. Трава под ногами была мягкой, ночная роса уже начала оседать на листьях серебристой дымкой. Воздух пах полынью и дымом далеких костров. Ступа росла по мере приближения: у подножия она оказалась еще более внушительной, чем издали – белые стены, гладкие, как полированный камень, уходили вверх, к темному небу. У входа горели желтые свечи, и в их отблесках Хагат увидел вырезанные на камне фигуры людей, зверей, колесниц, странных существ.

– Отец говорил мне, что все живое, и у всего есть сердце, – добавил Саргал и преспокойно опустился на траву у подножия, ласково похлопал белый камень, как старого знакомого – по плечу. – У степи такое. У гор тоже есть.

– У гор? – Хагат обернулся.

– Да. Ты знаешь сказку про Генерала и Деву?

– Я знаю, что это было правдой.

– Это и была правда, – кивнул Саргал. – Но людям нравится думать, что это сказка, потому что в сказку легче поверить. Воин, который отдал жизнь за свободу и за любимую женщину. Женщина, которая не хотела войны и пожертвовала собой, чтобы не становиться женой негодяя. Отец говорил, что Генерал и Дева не погибли. Каждый раз, когда старики умирают, а дети рождаются, сменяется семейный круг. И в каждом кругу Генерал и Дева живут снова. И сейчас они где-то среди нас, просто мы не знаем о них. Узнаем, когда придет время.

Хагат замер. Перед внутренним взглядом вдруг явственно появилось кроткое и нежное лицо Зурхи – молодая, но с древней мудростью в глазах. Она говорила, что чувствует горы, что она сама как будто становится их частью. Что у нее есть любимый, что он рисковал собой ради нее. Что она верит, но почти не надеется застать его живым.

Хагат долго еще сидел молча, глядя на ступу снизу вверх. Люди возвели ее в память о сказке – значит, им очень сильно нужно было в нее верить. Мысли метались в голове, как потревоженные птицы. Зурха – не просто колдунья, не просто женщина с необычной силой. Она и есть сердце гор. То, без чего мир потеряет равновесие. А война продолжается и с таким ходом не закончится никогда. Люди убивают друг друга, жгут деревни, угоняют в плен. Все говорят, что им надоело, что они хотят мира, но никто не может остановить битвы, потому что никто не готов рисковать. Генерал и Дева, хранители мира, вечные, бессмертные и в то же время самые обыкновенные, могли бы.

Теперь Хагат знал, что делать. И послы хана, которых ему назначат в помощь, могут только помешать.

Он встал, поклонился ступе, поблагодарил юного шамана и быстро пошел назад, в лагерь. Мальчик с задумчивой улыбкой смотрел ему вслед, но ничего не сказал, только кивнул на прощание, как будто тоже понял, что мастеру сейчас нужно все хорошенько обдумать одному.

[ image18 ]

Лама Ньяти жил в отдельной юрте, недалеко от ханской. Она была меньше и скромнее, как и полагается дому духовного владыки, но у входа висели молитвенные флажки и колыхались на ветру, тончайшей тканью преломляя вечерний свет. Дозорные пропустили Хагата без вопросов: видно, уже знали, что он приходил к хану, что у него нет злых намерений, что с ним можно говорить.

Внутри, за войлочной занавесью, царили тишина и тепло, пахло сандаловым благовонием и сухими травами. Лама сидел за столом, склонившись над чужеземными бамбуковыми табличками, свободная рука его задумчиво перебирала деревянные четки, и при виде Хагата он поднял голову и приветливо улыбнулся.

– Садись, мастер, – промолвил лама Ньяти, указывая на подушку напротив, встал из-за стола и переместился на такие же подушки, чтобы оказаться с гостем на равных. – Я предполагал, что ты еще придешь.

Хагат поклонился и сел, помолчал, сложив руки ладонь в ладонь и собираясь с мыслями. Потом заговорил тихо, но твердо, решительно глядя владыке прямо в глаза.

– Я видел большую ступу. Один юноша, ваш целитель по имени Саргал, рассказал мне о сердце гор, напомнил про Генерала и Деву. Кажется, я знаю, в ком на этот раз воплотилась Дева на земле. Эту женщину зовут Зурха, и гийнханцы забрали ее в горы. Она умеет слышать и видит больше, чем мы думаем. Ее точно так же слушается земля и реки, а гийнханцы хотят заставить ее изменить горы, чтобы вытеснить людей с земель Салхитай-Газар, поменять русла рек, вернуть себе свои сокровища. Она только этого не хочет.

Лама слушал, не перебивая, и только четки продолжали скользить в его пальцах, мерно, успокаивающе пощелкивая друг об друга. Семь крупных аметистовых бусин поблескивали под его морщинистыми, но все еще сильными и крепкими пальцами. Мастер подумал, что лама умеет держать оружие, хотя и не показывает этого.

– Саргал – шаман, – сказал лама Ньяти наконец, когда гость умолк и взглянул на него в ожидании ответа. – Он видит и чувствует больше, чем любой взрослый. И сказки ему не чужды. Но он всегда говорит правду, даже если она неприятна. Поэтому хан держит его при себе. Он послал его, чтобы мальчик узнал о твоих истинных намерениях, но если Саргал показал тебе ступу, значит, он ничего не расскажет хану. Он будет на твоей стороне. А Зурха... Я знаю ее, помню эту девочку. Она выросла в Аршате, как раз между горами и степью.

– Ты думаешь, я прав, владыка? – осторожно спросил Хагат. – Или мне кажется, и я все выдумал?

– Ты знаешь, что означает твое имя? – неожиданно поинтересовался лама. Хагат растерянно качнул головой. За все пятьдесят два года на земле он ни разу об этом не задумался. Имя дали родители, но их давно уже не было на свете...

– Татхагат – тот, кто вышел за пределы, – ответил лама на собственный вопрос.

– За пределы чего? – нахмурился мастер.

– Не знаю. Тебе решать. И Зурха... ты знаешь ее лучше меня. Но также я знаю, что ее имя означает "сердце". Сердце степи. Сердце гор. Понимаешь?

От того, как взволновала сердце догадка, Хагат крепко стиснул в пальцах собственные браслеты. Камни скрипнули, возвращая его из мыслей на землю, и он вдруг понял, что лама не ответил ни на один из его вопросов, но в этом разговоре он должен был искать ответы сам. Даже если ради этого придется пройти путь через горы еще раз.

Нужно идти в монастырь, чтобы прийти на переговоры к гийнханцам не с горсткой людей хана, которые наверняка подстроят что-нибудь такое, чтобы война не закончилась, а с мудрыми людьми, которым не впервой думать о мире. О тех монахах ходили легенды, что они чудесные воины, лекари, что они знают уникальные боевые искусства и владеют неведомым оружием, но их главным оружием было то, что они жили между небом и землей, возле самого высокого перевала, что природа говорила с ними, как с равными себе, и если война началась когда-то из-за природных ресурсов, то только с ее помощью она должна и закончиться. Людям нужно учиться исправлять собственные ошибки, чтобы их род не прервался на земле.