Церинг со своими людьми расположился напротив. Он выпрямил спину, положил руки на стол, словно демонстрируя, что пришел без оружия и с миром. Двое королевских советников, старик Лао Чжан и молодой, быстроглазый Сяо Ган, раскладывали бамбуковые дощечки и бумагу для письма, доставали печати, готовились.
– Начнем, – промолвил наконец командир Церинг, кашлянув и сложив руки на столе. В пустой и длинный зал на мягких лапах вошла тишина и свернулась клубком возле стола, за которым решалась судьба двух воюющих царств.
– Мы собрались здесь, чтобы поговорить о мире и положить конец войне, но мир – это не просто отсутствие войны, – продолжал он, по очереди глядя на каждого из присутствующих и задерживая взгляд на каждом. – Это умение жить рядом, не мешая друг другу. Это умение понимать, что у соседа может быть другая правда, и она тоже имеет право на жизнь.
– Красивые слова, командир, – хмыкнул Тимур. – А что на деле? Земля нужна всем. Реки тоже. Скот пасти негде. Ваши воины жгут наши деревни, угоняют в плен наших людей. Это так вы защищаете землю?
– Но вы заняли нашу землю раньше, – парировал Лао Чжан. – Я помню то время, когда мы жили мирно. Шесть лет назад вы пришли в горы, потому что в степи случилась засуха. Мы пустили вас, дали места для пастбищ, позволили брать воду из наших рек, дерево, камень, все. А вы захотел больше. Выгоняли нас все выше и выше, пока нам не пришлось уйти за перевалы, чтобы выжить. Да, мы освоили ту землю, но людям тесно, и она намного беднее, чем то, что было до вашего прихода.
– Но вы сами звали наших людей, – возразил Батор. – В свитках тех лет написано: «Приходите, будем жить в мире, делить хлеб и рис. Мы пришли, когда нуждались в помощи. А вы попробовали пожить с нами рядом и решили, что хлеба и риса на всех не хватит.
Спор разгорался. Голоса становились громче, взгляды – тяжелее. Мирген сидел, слушал и с каждым словом понимал, что правда действительно у каждой стороны своя. И что спорить о том, кто первый начал, можно бесконечно продолжать и никогда не найти ответа. Он хотел было прервать послов, но неожиданно слово взял отец – поднялся, обвел взглядом всех гостей монастыря.
– Простите, – сказал он вдруг, и его мягкий хрипловатый голос прозвучал так неожиданно, что все замолчали и повернулись к нему. – Я хочу сказать.
Церинг кивнул. Тимур вновь нахмурился, но не перебил. Саин всегда был далек от войны, но ее темные крылья задели и его, словно крылья большой птицы, которые закрывали солнце.
– Я жил в степи Салхитай-Газар. Шесть лет назад природа жестоко пошутила над нами, лишив нас воды, пищи, доброй погоды. Люди отчаялись и пришли просить помощи, и вы действительно ее дали. Но людям всегда мало. И да, мне стыдно об этом говорить, но мы захотели больше. Охотники узнали, что в ваших горах есть камни, которых не найдешь в низинах тайги. Дельцы и торговцы узнали, что ваш отрезок торгового пути Харги-Манай удобно выходит к морю. Что у вас дольше живет тепло, зреют фрукты и овощи, что на вашей земле лучше растут просо и рис, что у вас больше рек и ручьев. Когда дают просто так, люди могут забыть о приличиях. Но хозяева, в свою очередь, тоже должны их соблюдать. Так получилось, что шесть лет назад мы не смогли договориться миром. И все мы в своем гневе одинаково виноваты. Мы были неправы, пожелав то, что нам не принадлежит.
– Мы были неправы, сразу схватившись за оружие, – в тон ему повторил Сяо Ган.
– Я привык думать, что горцы – враги, – Мирген встал рядом с отцом, и тот едва заметно улыбнулся ему, поддерживая. – Что они убивают наших, жгут наши стойбища, что с ними нельзя договариваться, можно только воевать и убивать. Я верил в это. А потом попал в плен.
Он сглотнул, собираясь с мыслями, посмотрел на Церинга, но тот молчал, внимательно слушая.
– Поначалу я злился. Злился на вас за наши страдания, на себя – за свое бессилие. А потом я встретил людей… Не врагов – людей. Они приютили меня и сестру, они отнеслись к нам ровно так же, как относились к собственной дочери. Давали нам кров и еду, учили своему языку, своим ремеслам.Я никогда не думал, что скажу так, но они стали моими друзьями. А их дочь... – он запнулся, но продолжил, – я никогда не встречал человека, который понимал бы без слов. Я не хочу, чтобы ее отец погиб на войне. Я не хочу, чтобы Его Величество Рама Катри смотрел, как гибнет его народ. И точно так же я желаю добра и мира своим землякам из степи и тайги.
Он нервно сжал руки замком, обернулся на отца, ища поддержки, но тот смотрел вниз, задумчиво хмурясь. Сделав глубокий вдох и сберегая спокойствие, Мирген обвел взглядом всех собравшихся и договорил:
– Я не знаю, кто первый начал, и если честно, уже все равно. Но я хочу, чтобы Панг мог лепить свои горшки и кувшины, чтобы король строил дворцы и храмы, а не могильные ступы. Чтобы дети росли в мире, чтобы охотники, – он снова посмотрел на отца и на этот раз поймал его внимательный, взволнованный взгляд, – уходили за камнями и всегда возвращались домой, а не пропадали на долгие годы, если не навсегда. Чтобы Парвати из Тхады... – запнулся, смутившись, прикусил губу, но договорил твердо, – чтобы Парвати стала моей женой, и никто не осудил нас за то, что мы из разных земель.
В зале вздрогнула и повисла тишина. На хмуром и смуглом лице Тимура разгладилась суровая морщина.
– Хорошо говоришь, охотник. Только все это будет не сразу. Да, люди устали. Но чтобы строить новый мир, нужны сильные руки. Сильные руки и светлые головы. А сейчас они у всех заняты одним – выжить.
– Я тоже скажу, – мастер Хагат поднялся с места. – Я не воин и не знаю, как правильно вести войну и договариваться о мире. К моему стыду, я не умею ни читать, ни писать, но я много видел и слышал. Да, одни молятся Единому Богу, другие – Великому духу, у третьих богов так много, что их не упомнить по именам. У одних не сходит горный загар, другие прячутся от солнца в лесах и добротных каменных жилищах. Говорят на разных языках и по-разному варят рис. Но везде люди одинаковые. Те же руки, ноги, глаза и мысли. И все хотят мира. Но война выгодна тем, кто имеет что-то с нее. Поддержку соседей, ресурсы и собственное превосходство…
– Батя, – Мирген наклонился к отцу, пока Хагат говорил, и спросил шепотом: – А где Зурха? Король хотел, чтобы она была здесь.
По лицу Саина промелькнула тень, и он вновь нахмурился.
– Потом расскажу, – тихо ответил он, и что-то болезненно дрогнуло в его голосе. – Она… не может.
– Что-то случилось? – удивился Мирген.
– Да, – Саин прикрыл глаза и больше ничего не сказал. Поймав настороженный взгляд Лао Чжана, Мирген умолк, чтобы не мешать больше.
– Когда гийнханцы меня отпустили, я пошел к хану, и по дороге мне попался этот камень, – Хагат вынул из-за полы дэгэла обыкновенный серый камень сглаженной, округлой формы. Он был чуть больше его ладони, и в уголке виднелся крохотный скол. – Вы видите обыкновенный базальт, как много в горах. Но смотрите, что у него внутри.
С этими словами мастер вынул небольшой молоточек, каким орудовал в своих походах за камнями, и, опустив камень на стол, с силой ударил по нему. Осколки брызнули во все стороны, и перед людьми открылся удивительной красоты аметист. Фиолетовые искры переливались под солнечными лучами от нежно-сиреневых до ярко-розовых и темно-синих, белое кварцевое окаймление изящно поблескивало. Батор и Сяо Ган, не удержавшись, ахнули.
– Вот и люди такие же, – добавил мастер. – Снаружи все простые, грубые, занятые своим. А внутри… у каждого внутри целый мир. Свой мир, своя жизнь, своя любовь. Нам трудно друг друга понять и принять, но если свыкнуться с мыслью, что каждый человек по-своему хорош, умен, красив… будет легче. Если смотреть в будущее не со злостью, а с надеждой.
– Что ж, хорошо, – проговорил Тимур, когда молчание затянулось. Зимний день был короток, и солнце уже падало за резкие черные очертания самый высоких перевалов. Разговор шел уже долго, и пора было что-то решать. – Допустим, что мы сможем в это поверить и попытаться друг друга понять. Но мир не наступит по щелчку пальцев. Реки, границы, пастбища, поля и горы – все придется делить.
