Так или иначе, а, приняв звонок, Алина тут же приняла на свои хрупкие девичьи плечики, способные удержать пару небосводов и планет спутников в придачу, груз решения каких-то срочных и сверхсрочных деловых вопросов. Наверное, мне бы достаточно было сказать всего пару слов, чтобы она все эти вопросы отложила, подчиняясь, но… это была бы уже не она. Не та Алина, которую я знаю, уважаю и ценю. Ведь дела и бизнес — это столь же серьёзные и неотъемлемые части её личности, как сцена, музыка и пение.
Я не стал ничего такого говорить. Наоборот — ободряюще улыбнулся. Потом, подхватив нас Водой, отнёс к тому месту, где её уже дожидалась машина. Отпустил там. Она неловко пожала плечами и вновь погрузилась в телефонные переговоры, занятая которыми, уселась в машину, на услужливо открытое для неё водителем место. После чего, машина сорвалась с места и понесла своего делового пассажира куда-то по делам…
А я… а я — бездельник. Свой телефон, как выключил после начала прогулки, так до сих пор и не включал… и включать не собирался.
Не знаю, как объяснить… это всё было… слишком. Слишком для меня. Для моей головы. Эти проблемы, что сыплются отовсюду, как из Рога Изобилия. Эти ставки и ответственность, что растут раз от раза… Я был счастлив когда? В Москве. Первые месяцы после пробуждения.
У меня было жирное тело, слабые ноги, одышка, боязнь воды и отсутствие перспектив в Семье. Но я был счастлив! Ну, до того, как из-за меня начали убивать людей, естественно.
Я был счастлив, потому что имел цель и шёл к ней. Понимал, чего хочу и, что именно могу для достижения этого сделать. Моя цель виделась, пусть и сложной, но реальной, далёкой, но достижимой. А что сейчас?
С момента пробуждения Дара меня несёт течением. Всё, что я делаю — это только успеваю от берегов и подводных камней отталкиваться, чтобы не быть по ним размазанным… или не успеваю — с учётом постоянных «петель». И течение только ускоряется. Набирает обороты.
Вроде бы, ещё вчера, пусть пару дней назад, я вроде бы успокоился, остановился, перевёл дыхание и собрался с мыслями. Сформулировал направление своего пути: выживать, петь и встать костью в горле у всех, кто желает меня проглотить. Не терпеть, а начать отвечать тем, кто на меня покушается… Ответил: концертом. Не сдерживаясь, выдал всё, что на душе было…
В результате стал «Человеком Дождя», на которого молятся, под которого Персидский Шахиншах подкладывает дочерей и наложниц, от которого ждут облагодетельствования целого региона… в противовес Наблюдательному Совету. Стать знаменем открытой конфронтации для всех, кто недоволен политикой этих Наблюдателей. А таких, должно быть, не мало… недовольных ведь всегда и везде, в совершенно любом деле и при совершенно любом раскладе полно. Не бывает, чтобы их не было. И, зачастую, эти недовольные хотят только «справедливости»… то есть, отнять и поделить… «справедливо» — то есть, отнять у других и забрать себе. Их, на самом деле, никогда и не интересует настоящее «Общее благо». Им плевать на других. Не плевать только на себя… А Наблюдательный Совет… может быть, не так уж и не прав?
Ведь, что хочет от меня Шах? Чтобы я, наплевав на весь планетарный погодный баланс, устраивал ему, в его стране дождь по расписанию или щелчку пальцев. А откуда будет браться вода для этого дождя? Его это не волнует — лишь бы его региону было хорошо.
А то что, если вода берётся из общей планетарной атмосферы, то, если у него воды будет избыток, то где-то в другом месте будет образовываться недостаток… возможно, даже, критический недостаток: засухи, опустынивание, эрозии, лесные пожары, неурожаи, голод, мор… ему на это плевать. Лишь бы это не в его стране было. А там, у других — хоть трава не расти.
А, если вода для моего циклона не берётся из общей атмосферы, а вовсе в ней каким-то непонятным способом образуется новая… то это настоящий постепенный, пошаговый всемирный потоп. Подъём уровня морей и океанов, затопление побережий и низин, рост парниковых свойств атмосферы, таяние ледников и, соответственно, ускорение подъёма уровней воды… А Шаху плевать: Персия — страна гористая, большая часть её площади находится значительно выше уровня моря. Их такой потоп затронет в последнюю очередь, в процессе создавая лишь преимущества…
Один-два концерта — ещё ладно: планета, всё-таки, довольно инертная система, устойчивая, одно-два прямых вмешательства выдержит, сумеет сохранить или вернуть равновесие. Но потом…
Позиция Наблюдательного Совета, в этом плане, мне нравится куда больше. По крайней мере, декларативно (опять же, из того, что мне о них на данный момент известно) они работают именно над сохранением планетарного климатического баланса. Общего по планете. Над тем, чтобы отдельные региональные власти и властители не перетягивали одеяло на себя во вред остальным. Проверяют все проекты и предприятия, которые те собираются начинать или открывать, на безопасность для общей системы. Такое себе «МАГАТЭ на максималках»…
Вообще, если подумать, то лично у меня к Наблюдательному Совету есть только одна претензия — то, что они меня убить хотят. Во всём остальном я их более, чем одобряю и поддерживаю. Больше скажу: я и их стремление убить меня вполне понимаю, считая их логику, пусть и несколько жестокой, бесчеловечной, но верной. Понимаю… одобрить не могу. Ведь для этого мне пришлось бы добровольно пойти под нож. И, если уж не умереть (ведь оное с моими способностями невозможно), то, как минимум, одеть на шею ошейник и лечь под скальпель хирурга, который отчекрыжит мне кое-что очень важное и нужное для каждого уважающего себя мужчины. А я на такое не согласен! А значит, буду драться.
Эх… такие вот двойные стандарты. Опять двойные стандарты… Куда не кинь, везде они вылезают.
Сегодня, пока рядом была Алина, получалось отключиться ото всех этих проблем и не думать о них. Ведь я не хотел о них думать.
Алина уехала по своим делам. А я, всё равно, не хотел ни о чём думать.
Хоть уже и темнело, «домой» идти не тянуло. Что там делать, в этой гостинице? Сидеть перед компьютером и тупить? Или залипать в телефон? И то, и другое занятие неизбежно приведут к просмотру новых новостей и роликов… про себя. Которые окончательно ухайдохают моё настроение, загнав его под отметку «Ниже плинтуса».
Так что, проводив взглядом удаляющуюся машину Алины, я развернулся и пошёл гулять дальше. Ещё даже успел подумать: «А зачем ей машина? Она же летать умеет?». Но сам же себе и ответил — для солидности. Ведь, на переговорах, одно дело, если ты спрыгиваешь, как шпана, сверху, растрёпанный, одежда в беспорядке — это, понятно, всё равно, круто, никто не спорит — способность летать — это серьёзный показатель статуса в этом мире. Но не солидно — не зрело как-то, на деловой лад не настраивает. Совсем другое впечатление, когда подъезжает красивая дорогая машина, спокойно, без спешки. Водитель в костюме выходит и открывает дверь, помогая выбраться аккуратно одетой даме… а для указания на статус полёты не требуются. Вполне достаточно изящного кинжальчика-стилета на поясе. Артефактного. И он у Алины с собой был: она его в сумочку убирала на время наших с ней прогулок, чтобы не выпендриваться. А так, она его постоянно с собой носит. Никогда с ним не расстаётся. Даже в ванной или в душе он у неё где-нибудь поблизости, на полочке или тумбочке лежит.
Не знаю, это паранойя или придание настолько большого значения главному атрибуту обретённого Дворянства, но факт: она оружие носит всегда. Это я — раздолбай (как неоднократно уже говорил), постоянно на все эти условности забиваю. С другой стороны: я — сам по себе оружие. Мне никакие костыли не требуются. А статус… сложно относиться к нему серьёзно, если основная часть твоей личности выросла в бессословном обществе. Нет такой привычки и такого пиетета перед Дворянством или Аристократией. Мир другой — мировосприятие тоже.
Я шёл по улице, уже привычно, чуть ли не на рефлексе, отводя от себя любые лучи внимания окружающих. Не для чего-то. Просто, на автомате. Шёл по городу. Глазел на витрины. Старался сохранять душевный настрой таким же лёгким и приподнятым, как было в присутствии Алины. Получалось не очень — мысли постепенно, нет-нет, да и сползали к тем самым, неприятным темам. Чтобы их вернуть, необходимо было находить новые и новые цели, за которые можно было бы зацепиться взглядом. Что-нибудь, что вызывало бы хоть какой-то эмоциональный отклик: или вывеска какая-нибудь особенно заковыристая, или дерево необычное, или прохожий вычурнее других одетый, или машина красивая…
