После часовой езды по вечерней пустыне, Лейла осмелилась сравняться с верблюдом Зафара, обогнавшего весь свой отряд. Избавитель был угрюм и ехал впереди всех на достаточном расстоянии. Так Лейла ехала рядом несколько минут, не решаясь заговорить с мусульманином. Вдруг Зафар нарушил напряжение, разлившееся в воздухе, резким вопросом:

— Не знаешь, как начать?

— Ваши слова верны, господин! — выдохнула бедуинка.

— Это что еще за обращение?! — гневно заметил Зафар. — Ты отныне снова свободна, Лейла, дочь Холмата. Я доставлю тебя к своим, а там… — он вдруг неловко осекся, понимая, что бедуинка должна догадываться, что её ждет по возвращении.

— Я хочу попросить вас, еще раз смилостивиться надо мной и оставить при себе! Я не хочу возвращаться! — набралась храбрости Лейла. — Я готова принять любые условия, продиктованные вами! Только не гоните прочь! — с жаром стала умолять несчастная бедуинка, не страшась быть услышанной остальными всадниками.

— Ты от горя потеряла рассудок! Одумайся! — осудил Зафар собеседницу.

— Я буду делать все, что вы прикажите! — и в доказательство она намного тише произнесла последнюю тираду. — Только не гоните! Сжальтесь, добрый человек!

Зафар лишь ускорил своего верблюда, демонстративно игнорируя её мольбу. Как еще дать понять бедуинке, что её увещевания глупы и наивны?!

Три часа ночного сна под открытым небом пролетели как мгновенье. Рассвет только брезжил слабым заревом, а путники уже оседлали вьючных и стремительно мчались за Зафаром. Ни шотладцы, ни люди сарацина, ни Лейла не смогли изменить скверное настроение Зафара. Еще с час-другой они брели через пески, и, когда, наконец, их взору открылся вид на деревню Холмата, Зафар натянул вдруг поводья своего вьючного, повернулся к удручённой Лейле и холодно спросил:

— Передумала? — он давал ей возможность одуматься — ее родные шатры близко — рукой подать.

Но бедуинка, смело смотря в глаза Зафара, затрясла головой:

— С вами!

Джессика волновалась. Непрестанно осматривая виднеющиеся горизонты из окна Северной башни, она не расставалась с надеждой высмотреть в недосягаемой дали образы ожидаемых всадников: Гавина и старца Сеока.

Начала свой отсчёт вторая декада, как Гавин отправился в Данноттар.

Крейгмиллар не покидала тень отчаяния, она ухватилась за крепость намертво.

Череда дней не сулила отрады. Маргарет становилась всё угрюмее и неприветливее, Лилиас, как ни странно, взялась с жаром за бразды правления Крейгмилларом: замечая тоскливое настроение вдовы, сестрица Маккоулов жалела мачеху. Иэгэн всё больше отдавался врачеванию и молитвам. А Джессике ничего не оставалось, как отвлечь себя от мучительного ожидания, чтением книг и тайным знакомством с пейзажными полотнами Дункана Маккоула. Они одни впускали в Крейгмиллар солнечный свет: водопады, утопающие в зелени; просторные цветущие луга и золотые нивы; вершины гор, покрытые белоснежной пелериной и пытающиеся укрыться в облачной дымке от любопытных взоров; речушки, гордо следуемые своим извилистым путём…

Разглядывая картины, Джессика мысленно с удовольствием уносилась в край фантазий средневекового рыцаря, волею судьбы ставшего ей законным супругом. Знакомясь с его творчеством, Джесс, испытывала неизъяснимое чувство единения с хозяином полотен. Ей так хотелось узнать его лучше, и в то же время Джессику непрестанно не покидал коварный страх открытия в главе клана Маккоулов сторон неприглядных, отталкивающих или варварских.

К тому же такие частые визиты к живописным «сокровищам» Дункана давали ей уверенность в том, что книга заклинаний никем не тронута и остается на своем месте — полке с книгами в его мастерской.

Наступивший день снова встречал Джесс у окон Северной башни. Этот день оказался милостивее предыдущих — почти сразу Джессика разглядела в шири плоскогорья двух меринов. Вот только нёс всадника один из них, второй, как ей показалось, — пустовал. «Неужели Гавин не смог разыскать Сеока!» — немое разочарование охватило Джесс. Она опрометью стала спускаться к крепостным воротам с надеждой услышать от Гавина что-то успокаивающее её сердце и разум.

Когда Джесс преодолела путь к подъезжающему Гавину, то была крайне удивлена — вторая лошадь также не пустовала: только этот всадник пугал неподвижностью и позой, так как был перекинут через круп животного, а в его спине торчала оперённая стрела. В раненом можно было угадать Сеока.

— Ох, Гавин! Только не говори… — начала Джесс, не отрывая взор от окровавленного пятна на теле старца.

— Миледи, боюсь, что старец не пережил пути с таким ранением! Хотя еще с полчаса назад он стонал от боли и безысходности. Я надеялся, Иэгэн вырвет его из лап смерти…

Гавин спешился, хватаясь рукой за своё плечо, и тут Джесс поняла, что данноттарцу также досталось. Джессика ступнула ближе к доброму слуге, испытывая замешательство, как ему помочь.

— Я в порядке, миледи! — остановил жестом Гавин. Он хладнокровно подошёл к Сеоку, приложил к его шее два пальцы, дабы проверить пульс, и замотал головой:

— Прости, старик!

— Что произошло? Почему?!..

— Госпожа, я не сразу нашёл Сеока, как вы уже догадались! У-у-у! — он вдруг застонал и зашатался на ногах.

— Погоди объяснять — тебя самого нужно спасать! Эй, стражник, на помощь!

Гавин попытался еще что-то сказать, но Джесс не слышала его, она спешила отдать распоряжения: найти Иэгэна, позвать её горничных, приготовить всё к погребению почтенного старца-данноттаровца… Голова её шла кругом, всё не так, как она ожидала! Как теперь ей вернуться домой, в своё время?! У кого теперь искать помощи с книгой заклинаний?! Единственная ниточка с разгадкой перемещения оборвалась!

Джесс самой хотелось взвыть, будто смертельно ранили её, а не Сеока!

Остаток дня Джессика металась по своей комнате. Горничные сочувственно на неё поглядывали, но лишь Нормина частично знала, что Джесс беспокоит.

— Бренна, сходи, разузнай, как там Гавин! Спроси у Иэгэна, могу ли я его видеть и говорить с ним!

Бренна как будто только и ждала этого приказания — без промедления рванулась исполнять услышанное со словами покорности: «Да! Миледи!».

— Госпожа, дитя пожалейте, вы волнуетесь — ему передается! — попыталась вразумить Джессику Нормина.

— Ах, Нормина! Тебе не понять!

Горничная словно обиду затаила, умолкла и стала копошиться в своих делах.

Джесс ничего не замечала, она не удержалась и сама отправилась в покои Иэгэна, где монах приютил раненого Гавина.

Бренна мчалась ей на встречу:

— Гавин пришёл в себя и сам горит желанием переговорить с вами!

Джессика набралась духу и вошла в комнату, где пребывал перевязанный данноттаровец.

Иэгэна в покоях не было. Гавин лежал на кровати, его торс был слегка приподнят на подушках.

— Миледи! — он попытался встать с лежанки.

— Перестань, Гавин! Мне нужно, чтобы ты как можно скорее был здоров и на ногах! А сейчас рассказывай, что произошло! — приказав это, Джесс уселась на рядом стоящий сундук.

— Я виноват… — начал горец, понурив взгляд. — По приезду в Даннотар, я, как вы понимаете, избегал встречи с сэром Ричардом. Я разузнал в округе, где можно разыскать Сеока. Но там, старца не оказалось! Люди, укрывавшие старика, признались, что на Сеока Маккоул-младший затеял охоту, потехи ради. И старик не так давно покинул их. Мне подсказали, что в замке Данноттар, супруг кухарки Слейн, возможно, может помочь мне найти старца. И он указал мне новое место укрытия Сеока. Наш разговор состоялся в конюшне. Там и застал нас Ричард… — зубы Гавина заскрежетали, руки судорожно сжались в кулаки. Злость и ненависть отразились в отрешённом взгляде горца.

— Гавин, я понимаю, тебе трудно вспоминать… но мне нужно знать… что прошло!

— Вы не знаете его! Это исчадие ада!

И в голове Гавина снова предстала картина встречи с Ричардом:

— Кто к нам пожаловал?! Никак верный пёс самозванки! Думаешь, я не знаю, что моего дражайшего братца облапошили?! И подсунули ему в супруги не леди Гордон! Так кто же она, лизоблюд?! Благородных ли кровей?! А то слух ходит по крепости, что не человек она вовсе, а ВЕДЬМА! Что это ОНА с помощью заклинаний заставила сгинуть истинную леди Равенну! И не она ли помогла бежать Бренне?! Говори! Если знаешь!