Я не знаю, сколько оно всё длилось. Это могло быть и пять лет, и пятнадцать, и даже сто или триста лет. Какая, вообще, разница? На внешнем-то мире этот срок, всё равно, никак не отражается. Как, кстати, и на моём психическом состоянии и психологическом возрасте. Ведь никакого «жизненного» опыта я в этом процессе не получал. Я никуда не ходил, ничего, кроме этого спортзала и Ли Бингвэна не видел. Ни в чём не участвовал. Ничего не решал. Ни с кем не взаимодействовал. Ничего не терял и ничего не приобретал. Так что, для моего сознания это был просто день. Один очень долгий, плодотворный… бесконечно долгий день.

В общем, «три ступени» от моей «ракеты», отработав своё топливо, «отвалились», и четвёртая, основная устремилась к небесам с максимально возможным для неё ускорением. Таким, что только свист в ушах, перегрузки, расплющивающие по сиденью, и вибрация по обшивке. Я стремительно нёсся к вершинам Культивации, догоняя и догоняя своего Учителя… а потом достиг этих вершин и оказался в невесомости. В состоянии, когда уже никак не мог сравнивать свой уровень с его. Он остался внизу…

Бингвэн не был дураком. Он не мог не заметить того, что я не был «чистым листом». Это было бы просто невозможно. Для того, чтобы… нет, не успокоить его — спокойствием тут и не пахло, но, чтобы закрыть вопрос, пришлось придумать байку и секретного Учителя, которого за какие-то несметные блага, в немыслимой тайне нанимал мой отец, поручив ему моё воспитание и обучение, начавшееся с трёх лет, и длившееся до самой эпопеи с Мавериком. Даже имя этого Учителя назвал для достоверности: Ли Цзя Шань.

История, понятно, шита белыми нитками, да ещё и грубыми стежками внахлёст и в перехлёст. Особенно сильно его смущали клипы, в которых было заснято моё довольно посредственное исполнение комплексов. Разительно отличавшееся от того, что он имел неудовольствие видеть теперь перед собой собственными глазами. Но, что он мог поделать или возразить? Сделка-то уже заключена, оплата получена. А расторжение будет означать немедленный поединок… в своей победе в котором он был с каждой «итерацией» всё меньше и меньше уверен.

Нервничать Сянь Бингвэн начал давно. Ещё в тот момент, когда я пересёк условную планку «Превосходителя Скорби», оставшись всего в шаге от уровня «Бессмертного», то есть «Сяня». То есть, равного ему.

Но, опять же: что он мог с этим поделать? Отказаться учить? На каком основании?

Да и, даже, если бы он принципиально упёрся рогом, отказываясь учить, то я просто продолжил бы учиться сам, без него. В том же самом дне, только в другом месте, приходя к нему только на закате, чтобы перезапустить «итерацию». Ведь, по сути, все свои «тайные» техники Культивации и приёмы с комплексами Боевых Искусств он уже передал мне раньше, на предыдущих этапах, в дни, о которых не знал, и которых не помнил. Мне требовалась только лишь наработка и шлифовка.

Сянь Ли не был дураком. И умирать он не хотел. Поэтому, он придумал «замечательный» выход, который должен был устроить всех: и его, и меня. Он решил «смилостивиться» и «подарить мне ещё один день жизни».

Не знаю, правда, на что именно он надеялся в этом случае: что должно было измениться за этот день? Но, сам ход, признаю — хороший. Позволявший и ему остаться в прибыли (он просил за ещё один день ещё один Артефакт), и мне отсрочить невыгодный для меня бой ещё на сутки. А он тогда ещё не был для меня выгодным — я был ещё слабее. Слабее в его искусстве.

В целом же, я уже очень давно знал все его слабости и силы. Я знал его даже лучше, чем он знал себя сам. Я видел его, его мысли, его помыслы, его замыслы, его чувства, его эмоции и порывы, все его планы насквозь! Даже движения мог уже предугадывать. Не забываем о моём Даре Разума.

Да — Одарённые уровня Сяня практически не восприимчивы к прямому Ментальному внушению. Но! Если ты, изо дня в день, целый день, на протяжении неизвестной уймы времени проводишь с одним и тем же человеком, максимально возможно сосредотачивая на нём своё внимание (а как ещё возможно учиться, кроме, как сосредотачиваясь на Учителе, на его словах, на его смыслах, на его движениях, на его эмоциях), то между вами устанавливается такой прочный канал Ментальной связи… даже, если нет Ментального Дара. А у меня-то он есть!

Наверное, к концу этого бесконечно длинного дня, я, пожалуй, мог бы просто приказать ему умереть, и он бы умер.

Бингвэн дураком не был. А ещё он обладал интуицией, которая подсказывала ему, что он уже должен меня бояться. Разум ещё твердил, что «Бессмертный» сильнее «Превосходителя Скорби», что он — почти пятисотлетний Сянь, а я — шестнадцатилетний мальчишка, но интуиция твердила, что это не я в опасности, а он!

К тому моменту, как я пересёк другую условную границу, перейдя из «Постигающего Путь» в «Совершенные», о бое со мной он уже без страха и содрогания даже не думал.

Он боялся.

Боялся, но учил. Не из спеси уже, и не из-за выгоды, а из страха. Он каждый вечер предлагал мне провести с ним ещё один день учёбы… Но, каждый вечер, ровно с закатом, я отказывался, мы начинали бой, и он его выигрывал, оставаясь жить… или не оставаясь? Не хочу погружаться в философские рассуждения о сущности действия моей Силы. Приму для себя, как рабочую гипотезу, что весь мир перезагружается вместе со мной, а не только я перескакиваю из одной временной линии, временного варианта, в другой. Мне так спокойнее. Иначе пришлось бы признать и принять то, что все те люди, молодые и старые, которых я покрошил в Москве, в своих попытках добраться до горла той стервы, мамаши Маверика, тоже… нет. Не хочу об этом думать, даже, как о гипотезе! Нет, и всё!

Пока… мне не стало, наконец, скучно в моей «невесомости».

Утром я вошёл в комнату Алины и пожелал продравшей глаза и теперь сладко потягивавшейся в своей кровати девушке доброго начала нового дня. Она была в закрытой ночной рубашке, и поэтому никакого конфуза не случилось, как и неловкости не возникло. В конце концов, я же знал, что она предпочитает спать именно так, иначе ни за что не стал бы к ней так бесцеремонно заглядывать.

Не то, что это могло бы сильно повлиять на наши отношения: в конце концов, она уже давно признала себя моей невестой и будущей женой, даже больше того — «моей собственностью», что, по моему мнению, конечно, было уже перебором, но…

В общем, входить к ней в комнату я мог — она мне это позволяла. Правда, обязательно стучался перед тем, как отворить дверь.

Нынче я был не пуст, заглянул сюда не просто так, а со специальным столиком, на котором стоял приготовленный мной завтрак: полный стакан свежевыжатого сока, маленький салатик и порезанное на четыре дольки большое яблоко без семечек.

— Как спалось? — поинтересовался я внешне легко, но внутренне с большим напряжением и даже страхом. Всё же, пусть я и знал, что физически с ней полностью всё в порядке, что с каждой «итерацией» любые отрицательные эффекты с её тела сбрасываются, откатываются, словно бы их и не было вовсе, поэтому никаких следов фармакологии не должно было остаться, как и их последствий, но вот психологически… Как для неё прошли эти… годы беспробудного сна? Поняла она, что с ней происходило? Заметила ли?

— Нормально, — принимаясь за завтрак, пожала плечами она без особого выражения, даже не придав значения этому вопросу, словно бы он не нёс в себе никаких скрытых смыслов, а был дежурной любезностью — не более. — А, чего это ты сегодня такой заботливый? Случилось чего?

— У тебя всё готово к выходу из «петли»? — вопросом на вопрос ответил я, огромным волевым усилием сдержав облегчённый вздох. — Или нужна ещё «итерация»?

— Давно всё готово-переготово, — отозвалась она, опуская стакан от губ обратно на столик, удобно установившийся на кровати перед ней. — Я ж тебе вчера именно об этом и говорила.

— Значит, сегодня «чистовик», — улыбнулся я.