Матвей швырнул в него ещё один камень и ещё один. И ещё один контрольный. Только после этого разрешил себе вздохнуть и посмотреть на брата…

Нет. У Юры не проснулся так желаемый им Дар. Нет. Он просто добрался до пожарной машины и держал теперь в руках пожарный брандспойт, из которого и бил максимально возможной по силе струёй воды с пеной из запасов-цистерны, имеющейся внутри машины…

ОВП-палата Центральной Больницы города Москвы, имени Николая Ивановича Пирогова. Или, как больше принято сокращать в мире писателя — VIP-палата.

Большое окно с пуленепробиваемыми стёклами и бронированными рамами, белый, идеально чистый подоконник с тремя горшками каких-то красивых цветов, названия которых мне не известны. Невесомые ажурные зановесочки, плотные «бархатные» шторы, сейчас не задёрнутые, мягкий ковёр на полу, какие-то картины с пейзажами и натюрмортами на стенах. Обои на этих стенах, сами представляющие из себя произведение искусства. От пола до середины стены светлые с серым рисунком, выше середины стены — светло-голубые с таким же спокойным рисунком-узором. Белый потолок с красивым потолочным светильником на три энергосберегающих лампочки. Кровать — одновременно и мягкая и упругая, достаточно просторная, чтобы одному было удобно на ней лежать, но достаточно узкая, чтобы врачу или младшему медицинскому персоналу не приходилось тянуться к пациенту для проведения осмотров или процедур вроде обтирания его или смены «утки» под ним.

Мне, слава Творцу, «утка» не полагалась. У меня вообще каких-то серьёзных травм или повреждений не было. Так: ушибы, царапины, растяжения… ну и контузия. Слава тому же Творцу, что лёгкая, вроде бы не опасная. Хотя — про травмы головы, любые, никогда нельзя сказать что-то определённое, сразу и наверняка. Они не сами по себе опасны, а возможными последствиями и осложнениями. Я про них много чего успел почитать после своего первого нокаута на ринге. Способствует он, знаете ли, желанию просвещаться.

Я легко отделался. Чего, к сожалению, никак не скажешь об Алексее Сумерском — именно так звали того Княжеского Дружинника, который сопровождал Матвея во время его визита ко мне. У того — полный комплект: и контузия, и баротравма ушей, и ожоги второй-третьей степени, и трещины в четырёх рёбрах, и перелом правой руки и ожог сетчатки правого глаза… В общем, он здесь пропишется надолго.

Матвей… в соседней каме… кхм, извиняюсь, палате. Вроде бы, тоже ничего серьёзнее нескольких ожогов на ладонях у него нет. На ладонях — так как держать их ему приходилось близко, почти вплотную к сформированному им же щиту. А так, от всех падений, прыжков и перекидываний, на нём даже царапины ни одной не осталось. Что тут сказать — Одарённый. Они и не такое могут.

Я — нет. Я — не Одарённый, я такого не могу. Я вот на кушетке полу-сижу, полу-лежу весь пластыре, синяках и с забинтованной головой… которая под бинтами ужасно чешется.

Напротив меня, на стуле с высокой спинкой сидит среднего роста средневозрастный мужчина в дорогом, но не броском костюме, без галстука, с рубашкой, расстёгнутой на две верхних пуговицы. Сидит, закинув ногу на ногу, сверху на колене большая кожаная папка, на папке несколько листов бумаги, в правой руке ручка, которой он периодически что-то на этих листах черкает или записывает. Либо, черкает, а потом записывает.

Мужика зовут Борис Аркадьевич Мамонт. И он — Начальник или Глава службы безопасности Рода Долгоруких. Не помню, как точно его должность называется, да и имеет ли то значение? Бориса Аркадьевича я знал и раньше — он был старым другом отца (хрен его знает, в открывшихся реалиях НАСКОЛЬКО старым), и был вхож в семью. Иногда обедал или завтракал вместе с нами, иногда ездил с нами на разные «пикники», празднования, загородный отдых и прочее. Так что, у нас с ним отношения были неплохие. Помнится, это именно он учил меня когда-то, совсем пацаном ещё, в тире из пистолета стрелять, иногда в ножевом бое тренировал, в коем был сам большим специалистом…

— Так этот, шрамированный, выжил, Борис Аркадьевич? — слегка удивился я, вспоминая, как мой «младшенький» этого пироманта-любителя по голове булыжниками отоваривал после того, как грудой раскалённых камней привалил. Вроде бы, там даже мясо шипело… или это у меня в ушах шипело, а не пришкваривающееся мясо?

— Да, Юр, — слегка улыбнулся Мамонт. Хм. Раньше что-то не задумывался я, о том, насколько необычная и говорящая у него фамилия. Уж не прозвище ли? Которое позже «узаконили» в документах? С этими долгожителями всё может быть. — Благодаря вам с Матвеем, удалось взять его живым. И как следует расспросить в гостях у нашей службы.

— Поделитесь? — осторожно спросил я. — Или, это уже Дела Рода, и не моего ума дело?

— Дело Рода, конечно, — вновь мягко улыбнулся он. — Но, почему бы и не поделиться. Чай, не чужой ты человек, да и непосредственно это тебя касается.

— Тогда… кто он? И как сумел так основательно подготовиться? Тут ведь ни о какой «спонтанности» и речи не идёт. Хорошо спланированное и подготовленное покушение…

— Тут ты прав, Юр, — вздохнул Мамонт. — Проглядели мы недруга у себя под носом. Проглядели… Зовут его Марат Кипиани. Один из младших отпрысков Грузинского Княжеского Рода Кипиани. Беглый преступник, промышляющий наемничеством. Ратник с Даром Огня.

— Кипиани? — нахмурился я. — Нам теперь мстить будут? — вспомнились мне замашки местных горских Князей. У них там Кровная Месть в порядке вещей до сих пор. Легче лёгкого на серьёзный конфликт наваться.

— Нет, не будут, — ответил Мамонт. — Он ведь преступник. И по нашим законам, и по их собственным традициям. Да и не казнили же мы его. И вы с Матвеем его не убили. На днях, глава Рода Кипиани приедет — мы ему уже сообщили. С рук на руки передадим, а они уже в своих горах над ним сами Суд свой свершать будут. Наши руки чисты останутся. Так что, на этот счёт можешь не волноваться.

— А на какой счёт мне волноваться стоит? — подозрительно посмотрел на собеседника я.

— Он не один работал, — снова вздохнул Глова СБ Долгоруких. — С ним в паре ещё один Одарённый наёмник был. В ранге Вой. По имени или прозвищу Маверик. И именно он у них в группе старшим был. Он контакты с заказчиком поддерживал. И непосредственно Марату платил тоже он.

— Вой… а Марат же, вроде бы, Ратник? Сильнее, старше, опаснее?

— Ну, тут всё довольно условно и от ситуации зависит. В прямом бою, понятно: Ратник с Даром Огня Воя с Даром Разума пеплом по ветру пустит. Но, вот, кто из них в густонаселённом мегаполисе опаснее — ещё вопрос…

— С Даром Разума? — ещё сильнее нахмурился я. Очень мне не нравился такой поворот дела. Очень.

— Да, Юр, — вздохнул Борис Аркадьевич. — С Даром Разума. И ты всё правильно понял: он на тебя воздействовал. И неоднократно. Заказ был на Матвея Долгорукого, а ты стал той зацепкой, той тропочкой, которую они к нему проложили. Сам понимаешь, достать Матвея в Кремле или где-то на официальном мероприятии — задача очень сложная, почти невыполнимая. Поэтому, им надо было его оттуда выманить.

— Вот оно как… — откинул голову на подушки я. — Мозголомы грёбаные…

— Именно так, — снова вздохнул Мамонт. — Они долго готовились. Почти месяц. Откуда-то им было известно о ваших с Матвеем непростых отношениях. Откуда — это ещё предстоит выяснить нашей службе. Но было. И план был прост: подстроить тебе несчастный случай и выманить Матвея на твои похороны.

— Несчастный случай…

— Да. Вся сложность и была в том, чтобы смерть твоя не выглядела подозрительной. Чтобы не насторожить СБ. От максимально естественных причин… Таких, как например, депрессия и смертельное отравление палёной водкой. С одновременным ментальным ударом по мозгам.

— Водка… палёная, значит, оказалась… — вспомнил свои ощущения того утра я. Да уж. Хорошо ещё, что я, походу, совсем мало её выпить успел, больше по полу разлил.