Чвяк!

Тут получилось некрасиво, но топор в голове — это классика, это простительно. Правда, противогаз раскололся, и я увидел, что у этих жнецов под маской… так что уже второй раз за две минуты пришлось сдерживать внутренние позывы! Правильно Вириенна сказала, холодец. Человекоподобный холодец-убийца.

Сука, можно мне нормального кого-нибудь? Робота, например, стадо жрателей, враждебных ашуров-пиратов, ну хоть что-нибудь не настолько отвратительное?!!

Ворвавшись внутрь, я обозрел окрестности сквозь мутный пластик выставленного вперед щита. Всё было тихо и спокойно, только камера на входе подбадривающе помаргивала мне красным огоньком у потолка. Посмотрев в неё исподлобья, я бросился наутек по коридорам, пытаясь забраться как можно глубже. Первоначальный план был не такой, но, понимаете, тут сирена взвыла, а значит, надо действовать быстро и резко, бегая по коридорам прямо как в школе, и заодно сшибая своим топором камеры!

Как там говорил товарищ Кутузов? «Смекалка! Напор! Черепа для трона черепов!». Ну или что-то вроде.

Хулиганить мне дали довольно долго, я сшиб около двух десятков камер, бегая по этажам почти пустого здания, а еще пришиб жнеца, валявшегося на столе в маленькой операционной и самостоятельно впихивающего в себя чью-то печень. Очередной «чвяк» заявил миру, что еще одним бессмертным стало меньше, а я, через пару минут, впервые увидел, как работают пластиковые пушки этих дегенератов. Зеленой струей активно дымящейся жидкости, они работают, господа присяжные заседатели! И это не просто струя, это кислота!

Щит выдержал, а мои штаны остались сухими. Наверное. Во всяком случае, если не раскрывать эту тему подробно, то можно сказать, что я раскрыл следующего жнеца, но кислота таки забрызгала мой славный топор, от чего уже он сделал «чвяк», а я, нежно, но громко вопя от боли в слегка обожжённой руке, уже убегал от полузалитого вскрытого трупа, который буквально выкипал из комбинезона наружу, заливая всё вокруг бурлящим и исходящим паром холодцом.

На этом победоносном моменте я прорвался по коридору во второе здание, сбив еще три камеры, а дальше меня попытались задушить газом, наполнив коридоры молочно-белым газом, от которого Кринджу стало слегка сонливо. Укусив себя за руку (и сплюнув), я преодолел химический дурман, начав играть в ёжика в тумане. Идея забрать противогаз у какого-нибудь жнеца была мной с гневом отвергнута. Я, конечно, тут с разной дрянью на острове познакомился, причем с живой, но с той, мертвенной, полужидкой мерзостью, что носит сейчас противогаз… нет. Через её труп — и тоже нет!

Бегая по бесконечным коридорам, полным ржавчины и пыли, я неожиданно понял, что ступил. Это не было самой базой жнецов, лишь частью комплекса, который они тут нашли и обустроили, получив вполне подходящее убежище. Здесь, если вспомнить Вириенну, должны были быть загоны для пациентов, лаборатории, операционные с кучей аппаратов, необходимых этим извергам, а я нашёл лишь одну мелкую, чуть ли не личную, комнатку с тем типом, что пересаживал себе печень. Теперь же, решив запутать следы, я вломился на необжитую территорию, где на меня можно охотиться с гранатами, огнеметами и прочими опасными штуками!

Урчание, фырканье и тяжелое дыхание, разнесшиеся по пустым помещениям, намекнули мне, что у местных может быть и другой подход к вторженцам. Через несколько секунд я увидел тех, кто издавал эти звуки, тут же поняв, куда утилизируются кожа, кости и прочие ненужные части пленников.

Существа напоминали американского булли, ту пародию на собаку, похожую на исчадье ада. Как будто бульдог в детстве связался с плохой компанией, жрал протеин ложками, отсидел два срока и изнасиловал малолитражную машину, как откинулся. Вот это — американский булли. Те туши, что неслись ко мне, пофыркивая тягучей слюной, могли бы заставить американца сдохнуть от ужаса на месте, жидко обосравшись в процессе.

Огромные, кроваво-красные, с пастью, которая могла бы зажевать цверга целиком, твари, в целом, очень напоминали меня. То есть, были увиты мышцами по самое небалуйся, с распаршигнусно мерзкими харями и атакующим потенциалом нанюхавшегося кокаина носорога!

Первая собака-барабака, занимавшая своей широтой весь коридор, получила единственным, что у меня было — щитом прямо в открытую до предела пасть. Пластина старого толстого пластика глубоко вошла в пасть зверю, углубляясь в шею, но каким-то чудом тварюга сумела сжать челюсти. Щит затрещал, мой позвоночник уже трещал, я сам матерился и выл, пытаясь закрепленными на руке шипами выколоть собаке глаза. Та ярилась, мотала головой, обильно брызгала кровью из порванного рта, но укусить меня не могла. Особенно ей мешала вторая тварь, пытающаяся отпихнуть товарку в сторону.

Я, скрипя зубами, держал трещащий кусок пластика, продолжая попытки доковыряться до мозга адского пса, что было довольно бесполезно, пока вторая собака не решила помочь, вцепившись в самое ближнее, что к ней было — а именно кусок щита. Сомкнув на нем челюсти, тварь уперлась лапами, рванув на себя щит, меня, а заодно и порвав товарищу пасть до такой степени, что нижняя челюсть первой собаки попросту отвалилась, повиснув медалью на её груди. Заклокотав полным крови горлом, раненная взбесилась, начав толкать товарку. Та, недолго думая, хватанула своей страшной пастью привлекательно свисающую челюсть соседки, начав её отрывать окончательно.

Поняв, что это мой шанс, я бросил пожеванный щит, драпанув от чудовищ со всей прыти. Тут всё было ясно как день — надо потянуть время, пока одна из собак изойдет кровью.

Вот я и убежал тянуть, свалив на другой этаж. Хрипы, вой, клокотание и прочий шум разносились по зданию, сигнализируя мне о том, как обстоят дела у собак.

Оторвав первую попавшуюся мне на дороге дверь и сунув её подмышку, я получил некоторую замену прежней защите. Стало гораздо спокойнее, почки сократили производство адреналина до приемлемой нормы. С новой подругой, вдвоем, мы стали заглядывать в каждое новое помещение, вышибая запертые двери. Я самым срочным образом искал себе что-нибудь достаточно похожее на оружие, способное справиться с огромной собакой-людоедом. Хорошо, что им коридор тесен, вон, до сих пор давятся там…

Повезло только на последнем, четвертом этаже. Первая же дверь, выдержавшая аж три пинка, вылетела из косяка, показав мне помещение, наполовину забитое полугнилым хламом. Лишь мазнув по нему взглядом, я зацепился им же за единственный знакомый предмет, гордо стоявший у стены.

— О!

Канделябр! Здоровенный, массивный, металлический! С идеальной широкой распоркой, которая войдет в пасть другой собаке как влитая! А еще он тяжелый достаточно, чтобы с одного удара отправить череп жнеца ему в трусы!

Бросив дверь-защитницу, я схватил канделябр, поднимая его с пола. Тот, зацепившись одной ногой за темную гнилую тряпку, потащил её за собой, открывая мне шикарный вид на чью-то тщательно заныканную заначку!

— Опа-па!

Пулемет с заправленной лентой патронов, лазерный пистолет со спиленной защитной скобой (я смогу из него струлятеньки!), сумка с каким-то хабаром, комбинезон жнеца! Без содержимого!

Вот это я удачно зашёл!

Снизу раздалось едва слышимое шипение, сопровождаемое отчаянным, аж уши зарезало, собачьим визгом.

Так, если я не совсем дурак, то кто-то только что облил дерущихся суперсобак кислотой!

Схватив пулемет, я передернул затвор, затем, пометавшись полторы секунды взглядом между лазерным пистолетом и канделябром, выбрал, всё-таки, первый.

— Жди меня, и я вернусь! — горячо пообещал я канделябру, вешая короб с патронами через плечо.

Вот теперь всё будет по-честному.

Всех убью, один останусь.

Воображаемый дневник Кринджа.

Запись первая: «Постоянная бдительность!»

Нет, серьезно. Героически перестрелять аж десяток жнецов — много ума не надо. Придурки стояли в коридоре, заполненном испаряющейся кислотой с двух собачьих туш. Пулемет оставляет дырки, много дырок, ядовитые испарения проникают сквозь них. Люди-холодцы не видели на камерах моего пулемета, я их тоже не видел в дыму, но всё кончилось хорошо для меня и плохо для них. На этом этапе всё прошло прекрасно.