Эти слова прозвучали признанием в чувствах, страстных, неуёмных, диких и эгоистичных. Они заставили Донована и Зафара переглянуться. Но Дункан не замечал ничего:

— Видя странности в её поведении, я искал всему объясненье. Пока она приходила в себе после горячки, вероятно, вызванной потрясением, я взял книгу из тайника, показал Иэгэну — черноризцу. Сейчас книга в моей крепости, Крейгмилларе, под присмотром этого монаха, — вдруг Дункан встрепенулся, как будто его ужалила змея, это отрезвило его мысли. — Скажи, араб, девушка может вернуться в своё время, снова воспользовавшись книгой?

— Если будет гореть желанием, и мы дадим ей такую возможность, то, само собой разумеется, она достигнет своего временного отрезка!

Дункан снова ушёл в себя.

— Но, возможно, она не захоче… — Зафар не успел закончить свою мысль, потому что Маккоул перебил его.

— Тогда сможет ли она снова вернуться в наш век? То есть сколько раз человек может так перемещаться во времени?

— Если так случится, к сожалению, это будет последним её перемещением! Хронос дает воспользоваться шансом на счастье единожды…

— Что ты подразумеваешь под словом счастье? — спрашивая, Дункан почувствовал неловкость от того, что, будучи, потрясённым, стал задавать глупые вопросы.

— Счастье?! Счастье — всеобъемлющее чувство. Для каждого человека слово счастье имеет свое особое значение, связанное с тем, как складывается его жизнь. Что такое счастье и как его достичь? Заключается ли оно в ощущении легкости, радости, покоя или счастье измеряется достижениями человека? Каждый сам для себя определяет это, и это единственный универсальный рецепт того, как стать счастливым. Возможно, эта девушка искала богатств или славы, простого тепла или доброты, а, может быть, она надеялась здесь познать, что такое истинная любовь! Я не знаю, каким заклятием она воспользовалась с помощью книги… Допустимо, что Хронос сделал выбор за неё.

— Тогда я, сделав странницу времени своей женой, стал преградой на её пути к счастью?!

— На этот вопрос я не могу тебе дать ответа, — с сожалением в голосе отозвался Зафар.

Их беседа длилась еще долго. Зафар попытался объяснить Дункану цель существования своего ордена, поведал о силе Хроноса, его таинствах и наследии, истолковал, почему ищет книгу с заклинаниями, как страж, и, наконец, признался, что имеет личный в этом интерес:

— Вы обратили внимание, что я не имею жен и наложниц. Я часто в своих снах вижу одно и то же лицо мусульманки. Оно преследует меня уже очень давно: сначала в детском обличии, потом прекрасным божеством. И каждый раз я вижу ее здесь, среди живописных вершин моего Аль-Джана, только в видениях он еще великолепнее выглядит, совершеннее и могущественнее. Я понимаю, что разделяет нас с ней время (я даже знаю её имя — Севиль), Хронос смиловался надо мной, подал знак — за верную службу — обрести счастье, воспользовавшись его наследием-книгой.

Этот откровенный разговор закончился решением не откладывать сборы в пустыню с целью разыскать и попытаться освободить дочь бедуина — Лейлу. Впереди их ждет более долгий и волнительный путь — дорога в Крейгмиллар.

Крейгмиллар накрыла громадная тень отчаяния. Время длилось мучительно долго. От сэра Локсли с момента его отбытия было получено лишь одно письмо. В нем он выразил недовольство поведением короля, Вильгельма І. Он не поддержал идею с поисками Дункана Маккоула, оправдывая свое решение недоверием к сомнительному известию о странном полонении друга какой-то простолюдинки-англичанки. Он считал, что поиски пропавших: и Дункана, и Ленокса, который также бесследно исчез, — необходимо вести в лагере пленных англосаксонского противника. Чем он и занимался, ведя дипломатические переговоры. Но обстановка военных дел неумолимо приближала кровопролитные события. Этого Вильгельм, признаться, и добивался, ему надоело это тягостное затишье последней кампании. Он открыто жаждал исхода затянувшейся на десятилетие войны. Его люди изрядно устали, запасы истощились, многих воинов боевой дух уже давно покинул. Защитники короны мечтали вернуться домой, увидеть родных и близких, снова насладиться мирской жизнью, вкусить ее дары и хоть на время предаться сладкому забвению.

Морай Локсли лютовал и ломал голову, как найти и вызволить друга из беды. Но пока ему в голову пришла лишь одна идея: пока сам Морай связан по рукам и ногам долгом вассала в напряженное военное время, он обещал девицам Маккоул отправить младшего брата, Сомерленда Локсли, едва достигшего совершеннолетия, в вояж на Восток. Возможно, ему удастся что-либо разузнать о теперешнем местопребывании Дункана и Донована. Сомерленд давно мечтал вырваться из Шотландии, парень он был напористый, неглупый, не воин, всегда тяготел к наукам и подавал всяческие надежды. Путешествие ему, по мнению Морая, пошло бы на пользу. С братом Морай отправлял своего лучшего и опытного оруженосца.

Мораю и крейгмиллорцам оставалось лишь ждать от Сомерленда вестей.

— Мэг! Мэг! Позволь мне съездить к семейству сэра Локсли! — одернула только что прибежавшая Лилиас хлопотавшую в кладовой с запасами Маргарет. — Пойми, я хочу успеть свидеться с Сомерлендом до его отъезда. Передать ему наши письма для Дункана. А также снабдить в дорогу золотом. Пусть не жалеет его, если это поможет найти скорее брата… и Донована, — горячо выпалила девушка.

— Дорогая, ты не могла бы подождать, пока я закончу, — укоризненно подметила вдова, отирая руки от злаковой пыли о передник. В этот момент она распрямилась и потерла затекшую спину ладонью. Она изрядно провела время в зернохранилище, пересчитывая мешки с мукой и крупами, раздавая пай слугам и дворовым. Своим движением и перекошенным от боли лицом, Маргарет привлекла внимание к себе обеспокоенной падчерицы. Лилиас невольно пригляделась к округлившемуся чреву мачехи.

— Ох! Маргарет… — девушка схватилась рукой за рот, — твой… ведь ты не можешь иметь… — запинаясь, искала подходящие слова удивленная до глубины души Лилиас. Она вовремя осеклась, смущаясь перед слугами.

Взгляд вдовы Маккоул похолодел, она побледнела, но твердо сказала:

— Я думаю обсуждение волнующих тебя тем, нам нужно начать, как того требуют хорошие манеры, не в кладовой, а в библиотеке. Ступай и подожди меня там, пока я не закончу, Лилиас.

Ее тон отрезвил юную леди. Лилиас медленно развернулась и послушно поплелась в библиотеку, размышляя над своей догадкой.

Благо Маргарет не заставила ее слишком долго ждать разъяснений. Мачеха спокойно зашла в библиотеку и так же спокойно закрыла за собой дверь, облокачиваясь на неё спиной, будто не хотела, что бы Лилиас быстро покинула библиотеку.

Лилиас, бросая взгляд то на вошедшую, то на портрет Дункана, первой попыталась начать беседу:

— Мэг, я не понимаю…

— Леди Маккоул, — церемонно перебила Маргарет девушку, — если вы волнуетесь, знает ли об этом ваш старший брат, то я могу вас заверить, что знает. Он обещал признать нашего ребенка и дать ему свое имя. Заботиться о нем так же, как о законных своих сыновьях, если таковы у него будут… Что касается Локсли-младшего, будь покойна… я опередила тебя, отправила послание со словами признательности, не забыв подкрепить ее увесестым кошелём. И если бы не моё положение… лично бы отдала визит.

— Мэгги! Ты так говоришь… будто я чужая тебе… прости меня… в голове не укладывается… брат знал и все равно венчался с… как же тебе должно быть тяжело… — Лилиас говорила и приближалась к собеседнице с сочувствующим выражением лица, продолжая в голове подбирать слова утешения.

— Нет! — протестующе протянула руку вдова, останавливая девушку таким образом, — мне не нужна ни твоя, ни чья-либо жалость. Я привыкла в жизни стойко переносить удары судьбы. Дункан не знал о ребенке, пока не простился с нами в последний приезд. Если это заставит тебя думать лучше о нём! Я знаю, как ты его боготворишь! Я, признаться, устала это делать!