— Что ты говоришь! Тебе больно, я понимаю! Но ты же знаешь, что он не виноват в случившемся, это Вильгельм не позволил быть вам вместе…

— Не произноси его имя! Его я ненавижу всем сердцем! Да гореть ему в аду жарким пламенем! — в этих словах Маргарет наконец-то проявила всю силу обуревающих ее чувств.

— Он по-своему несчастен — нести такое бремя — корону, которая заставляет совершать во имя ее расчетливые и жестокие поступки! Ты думаешь, ему легко отказывать в счастье друзьям, рушить семьи, распоряжаться жизнями на благо Шотландии! Я уверена: его ночи бессонны, а дни мрачнее ночи! Война, жестокость, ответственность и каждодневное осуждение со стороны таких, как мы! Вдобавок ко всему принимать за спиной такие проклятия, как твои! Побойся Бога, Мэгги! Ведь ты ждешь дитя!

— Ты всех жалеешь, девочка! Тебе легко быть мягкосердечной, участливой и всепрощающей! Разве ты познала столько бед, сколько я?! Богатство, роскошь, забота родных и близких, взаимная любовь, наконец! Что видела я?! Безрадостное детство, упадок и полное разорение семьи, предательство родных — выдать замуж за немощного старика! — миг счастья с любимым и невыносимое одиночество! Остаток жизни видеть ЕГО с другой и не сметь прикоснуться! Какого горя я еще не пережила, скажи, дорогая?! — слезы отчаяния потоком орошали ее щеки, подбородок. — Я могу ненавидеть весь мир… — она ласково положила свою правую руку на чрево, — наверно, он оберегает меня от этого…

— Прости, Мэгги! Прости, что не могу тебе помочь обрести счастье и покой, какого ты желаешь и заслуживаешь! Но я все также хочу остаться тебе другом, любящей тебя всей душой сестрой! Позволь мне гасить твою боль теплотой и заботой! Я сама объясню все леди Равенне.

— Она меня волнует меньше всего! Ей туда же дорога, куда и Вельгельму! — снова вскипела Маргарет.

— Мэгги! Прошу тебя, не давай воли чувствам! Она так же пленница обстоятельств… я не буду больше никого оправдывать и защищать в твоем присутствии, если ты этого желаешь. Это в последний раз! — извинилась Лилиас. — Мне пришла мысль, ничего ей, пока не рассказывать, чтобы не портить еще больше ваши непростые отношения, ни к чему это. Пусть все идет своим чередом. Я буду молиться за тебя и ваше с Дунканом дитя, буду молить Господа о чуде для тебя с малышом!

— Лилиас! Вы сегодня как-то непривычно молчаливы, и леди Маргарет не покидала со вчерашнего дня свои покои, — поинтересовалась Джесс, — произошло что-то еще, не утаивайте от меня горести, прошу вас, если вы истинно желаете стать мне другом!

Девушки сидели за рукоделием в отведенной для этого комнате в их крыле.

— Леди Равенна, даже не знаю, что вам сказать… просто мы немного повздорили с Мэгги, она не захотела меня отпускать с визитом к Сомерленду Локсли, потому что опередила меня с посланием к нему. Она считает меня ребенком, хотя сама не на много старше от меня! А впрочем, это все переживания о брате заставляют нас не сдерживать свои эмоции и подогревать обиды. Простите, что заставили вас мучиться догадками о причинах нашего поведения.

— Не стоит извиняться, мне не следует совать свой нос, куда не ненужно! Я здесь совсем чужая! Меня не должно здесь быть! Ах, если бы вы знали, как я скучаю по дому! — Джесс сожалела, что не могла признаться Лилиас, «какому дому». — Я стала часто видеть его во снах.

— Мне так жаль! Если бы Дункан был в Крейгмилларе… я думаю, он обязательно сопроводил бы вас в Данноттар посетить родные угодья и стены. Вдохнуть воздух знакомых гор. Он не так жесток, как вам кажется. Хочу, чтобы вам удалось узнать его истинную натуру, заглянуть в его душу моими глазами. Только бы он вернулся!

— Вы так любите его! Но он никогда не сможет сбросить тень моего отчаяния! Побороть мои страхи… Пролить свет на мой тернистый путь… Я знаю это. Он всегда будет видеть во мне одну из Гордонов. А я неизменно… во снах буду видеть… свой мир…

— Вы так говорите о Данноттаре! Так трогательно! Вы, вероятно, никогда не покидали его?!

Джесс заплакала. Сколько ей еще придется томиться в этом неведении о своей судьбе? Скрывать свое случайное попадание в другую эпоху?! Увидит ли она когда-либо еще своего супруга? Может быть, ей стоит бежать в Данноттар и любыми средствами отыскать эту злосчастную книгу и старика Сеока? Он должен ей помочь вернуться обратно в своё время! «Иначе здесь, в Крейгмилларе, я сойду с ума! Решено: я должна бежать! Сегодня же! Еще немного времени и я буду настолько тяжела и неуклюжа, что мне не удастся выполнить свою затею ни за что! Вот только…»

— Лилиас! Могу я вас попросить провести меня в комнату Дункана, мне так и не удалось увидеть её. Может, «прикосновение» к его вещам поможет мне понять, что он за человек?! Чем дышит? Живет? Это возможно?

— Я скажу вам откровенно, Дункан не любит «гостей», но в ваших словах кроется здравый смысл. Я поддерживаю ваше желание. И с огромным удовольствием выполню вашу просьбу! Пойдемте!

Джесс совсем не слушала, что говорила ей идущая рядом Лилиас. Мысленно она унеслась далеко-далеко — в кипучий и родной Лондон. Она медленно ступала тротуарами идеально прибранных улиц, улыбалась встречным прохожим, вертела головой, разглядывая хорошо знакомые строения, некогда «обиженные» её невниманием. Как красив ее город! Почему она раньше не задерживала на нём своего восхищенного взгляда? Почему всегда летела сломя голову куда-то: колледж, Оксфорд, работа, семья, друзья? Как же мы иногда слепы и глухи! Как торопим время, отсчитывая минуты до ожидаемых с нетерпением событий! Как не научимся ценить то, что имеем!

— Дорогая! Леди Равенна! Вы пугаете меня! Вы где-то очень далеко! Подозреваю, в Данноттаре… — одернула Джессику взволнованная Лилиас. — Может, вам стоит отдохнуть? Отложим знакомство с покоями брата?

— Нет! — вдруг резко очнулась Джессика. Ей так хотелось побыть наедине с его обителью! Коснуться личных вещей… представить его жизнь в замке… откинув церемонии, упасть в кровать, зарывшись с головой под одеяло, и почувствовать его аромат… что навсегда отпечатался в ее памяти! А затем бежать! Бежать, но сохранить бесценные воспоминания о человеке, что украсил ее жизнь пусть и на миг! Нет не на миг, он оставил ей чудо — крошечное чудо, что набирает силу в ее чреве! Оно внесет в ее дальнейшую жизнь минуты несказанного материнского счастья и радости! Сегодня она простится с Дунканом Маккоулом…

Девушки миновали последнее расстояние к покоям Дункана — витиеватую лестницу северной башни. В ней находились комнаты главы клана. Двери покоев немного скрипнули при открытии. Лилиас пропустила Джессику вперед, чтобы увидеть впечатление невестки от интерьера спальни Дункана.

Джессика медленно прошлась вдоль стен первой комнаты, она же служила спальнею. Огромная кровать с пологом указывала на это. В стенах справа и слева от входа виднелись еще две низкие двери. Дункан не обманул Джессику, когда сказал ей в Данноттаре, что его покои схожи с комнатой Арчибальда Гордона, её мнимого покойного брата. И все же различия были значимыми: батальные сцены этих гобелен не были столь кровавыми, и в их изображениях было уделено немало внимания пейзажным мотивам. В этой комнате господствовала палитра зеленого, а не красного. Гамма цвета жизни и роста, воскрешения и процветания, безопасности и гармонии. Именно такие ассоциации возникают при созерцании зеленого цвета.

Одна стена, действительно, открывала взору аккуратно развешанную коллекцию рыцарского арсенала: геральдические щиты, мечи, копья и прочие орудия, названия, которых Джесс даже не знала.

А вот устрашающих чучел в его комнате, слава Богу, не было, лишь у камина на полу белела расстеленная мягкая овечья шкура.

На низком дубовом комоде покоилось несколько вещей: в кожаном переплете книга с сагами фенийского цикла кельтских мифов и легенд, чернильница, несколько перьев для нее, стопочка чистого пергамента и изумительной работы картинка округлой формы в деревянной рамке на подставке. Морской пейзаж трогал реалистичностью — парусное судно, покачивавшееся на спокойных водах океана, приветствовали парящие чайки.