Кому-то такая жизнь покажется полной задницей, но, с точки зрения Скринскраеров, жили эти парни вполне нормально. Дешевая корпоратская жрачка, не нужно себя фаршировать с ног до головы имплантами, чтобы хоть как-то сравниться с клонами, полная безопасность здесь, на орбите, куча зрелищ, веществ и порно-модов, которые позволяют тебе переспать с чем или кем угодно. Для условных обитателей Земли — рай. Внизу же творится страшное. Да, есть несколько аркологий-полисов, где жизнь мало отличается от той, что царит на нормальных планетах, но это лишь видимость с орбиты. В этих городах убивают едва ли не больше, чем в радиоактивных пустошах…

— О! — неожиданный крик от Горбача заставил Клокера подорваться к его мониторам, остановившим смену кадров, — Смотрите!

— Это что, Славийская пустошь? — тут же спросил глава банды, еще даже не сосредоточив взгляда на происходящем на экране.

— Юго-восточная, самая мелкая, — рассеянно откликнулся лысый киборг, утирая рот, — Под шестьдесят пять на солнце.

— И он жив? — удивление в голосе лидера можно было бы продавать… были бы покупатели.

— Еще как жив. Но это ерунда. Смотри за тем, кто идёт по его следам.

Парни молча уставились на экран. Происходящее там было более чем понятным, но лишь на первый взгляд. Два существа, одно убегает, а второе преследует. Даже не классика, а явление, которое на бывшей колыбели человечества происходило по сотне раз в секунду. Другой вопрос был в том, кто убегал и кто преследовал… и вот это уже было интересным.

— Это что, зед? — задумчиво пробормотал Клокер, рассматривая развалившееся на раскаленном песке существо, жадно глотающее воздух, — Да не бывает таких зедов… Да еще и под солнцем!

Тварь действительно чем-то была похожа на скрюченных безумных каннибалов, водящихся в пустошах и в руинах заброшенных городов, но лишь своей рожей, хотя от последней не так много и осталось. Всё существо было похоже на очень высокий широкоплечий человеческий скелет, туго обтянутый кожей. Тем не менее, могучие надбровные дуги, мощные зубы, здоровенная нижняя челюсть и глубоко утопленные глаза делали лежащего весьма похожим на зеда. Без деформаций, без наростов плоти, без когтей, но…

— Не бывает таких огромных, — откликнулся Горбач, сверяясь с показателями на мониторе, — Рост два двадцать пять! К тому же смотри, он ящерицу диа поймал и жрёт! Диа! Живьем!

— Ух… — сморщился Клокер, — Пишешь? Хоть это дерьмо попробуем продать. Ладно, он встает уже, давай переводи на преследователя. Что это за хрень вообще?

«Хрень» была гуманоидной формы и представляла из себя какую-то неизвестную модель бипедального робота, упорно преследовавшего взявшего передышку скелета, который, уже подскочив, припустил дальше по раскаленной пустыне, пытаясь отыграть назад расстояние. Парни, не обращая больше внимания на извращенца, сожравшего диа, хором пытались угадать, что это за очередной изврат был выплюнут планетой-дурдомом. Робот был массивным, с грубым, почти комично неэстетичным угловатым покрытием корпуса. У него определенно наличествовали какие-то внутренние повреждения, потому что механизм хромал, а его левый манипулятор поддёргивался в плечевом суставе. Тем не менее, машина продолжала двигаться за странным высоким зедом, явно не желая тому ничего хорошего.

— Любопытно, — пробарабанив себя кончиками пальцев по зубам, выдал лидер банды, — Горб, давай запускай платный анализ. Пробей этого робота. Если все чисто, то мы ставим марку и записываем этих клоунов, пока зед не отбросит коньки. Хотя бы два километра он должен продержаться! Готовься ставить на них маркеры!

Денег было жалко, но уникальность обоих участников погони того стоила. Клокер прекрасно разбирался в том множестве рас, подрас и тысяч другой разной хрени, что населяла старушку Землю, постоянно друг друга убивая, поэтому и решился на скромную трату из бюджета ради этой сцены. Уж больно уникальные типчики попа…

Вместо того, чтобы считать пришедший детальный анализ с монитора, который должен был возникнуть над ковыляющим роботом, парни неожиданно осознали себя в полной темноте — студия оказалась обесточена под громкий раздосадованный вопль неряхи Битрикса. Не успела эта четверка моргнуть несколько раз, как выехавшая с потолка турель безопасности станции щедро одарила каждого из «скринскраеров» парализующим импульсом. Через пару минут их уже выносили легкобронированные безопасники, запаковавшие свои жертвы в непрозрачные черные мешки, совершенно не пропускающие звук.

Последней мыслью растерянного и ошарашенного Клокера, перед тем как сунувшаяся в мешок рука корпо-стража воткнула ему в плечо инъектор, была:

«А шоу бы всё равно не получилось, просрали мы бабки. Зеда ведь спёрли номады на паруснике. Интересно, зачем он им? Там даже жрать нечего, одни кости…»

Говорят, что смерть от холода — самая милосердная. Человек просто засыпает, уходит в ничто мирно и тихо. Ничто его не волнует, не заботит, не чешет против шерсти. Уснул, бедолага, и всё. По весне оттает, созреет, его сожрут какие-нибудь твари, потом высрут на радость природе, оп — естественный цикл вещей, все счастливы, все довольны, благодать.

Не мой случай.

В себя я пришёл с самым отвратительным набором ощущений, которые только могли существовать в природе. Меня колотило от дикого холода, терзало жаждой и голодом, конечности болели так, как будто бы меня растянули на дыбе и оставили, вместо того чтобы закопать от греха подальше. Ко всему этому набору на десерт предлагался совершенно омерзительный, буквально неописуемый вкус во рту. Он был настолько ужасен, что в первое время я ничего не воспринимал вокруг, пребывая в потрясении от этого букета невероятной дряни.

Только вот люди ко всему привыкают, так что, когда я привык достаточно, то… обнаружил себя, висящим на дыбе. Так показалось изначально. Руки сверху, ноги снизу, тело выгнуто дугой вдоль чего-то, упирающегося мне в спину. Мучительная боль в комплекте, но её пока вовсю делает мерзейший привкус во рту, где нет ни капли слюны, чтобы смыть это… чем бы оно ни было. Всё, что остается — смотреть.

А вот с этим всё куда веселее, потому что я был не в казематах Испанской Инквизиции, а болтался на свежем воздухе. Очень свежем ночном воздухе натуральной пустыни. Барханы? Есть. Колючки и кактусы? Е-есть. Звездное небо над головой? Имеется, хотя какое-то неправильное, но мы это ему простим. Десяток шатров, из верхушек которых струится дым? Уже интереснее, но не настолько, как две странные и кривые конструкции, чьи верхние части медленно и дёрганно вращаются вокруг своей оси. С этими стволами и поблескивающими линзами, мы смело окрестим эту фигню сторожевыми турелями, поставленными на боевой взвод. Ну, просто потому что роботизированные штуки со стволами ничем иным не могут быть в принципе.

Но это тоже не очень интересно, если положить руку на сердце. Я не могу, зато могу очень четко разглядеть совсем уж полный бред сумасшедшего, потому что иначе эту ересь нельзя описать никак. Ну как иначе назвать деревянный корабль века эдак восемнадцатого, стоящий посреди пустыни? Не один, а аж четыре, причем с парусами и прочей хренью! Некую интригу придавали идущие снаружи вдоль киля массивные дополнения из покрытого ржавчиной и царапинами металла, да упрощенная оснастка парусного хозяйства, из чего я, с легким удивлением, заключил, что эта радость должна летать. Невысоко.

Совершенно другим коленкором было то, что эти идиотские корабли пустыни, явно дополненные какой-то весьма продвинутой технологией, имели вдоль своих бортов, прямо на уровне ватерлинии, целую гирлянду украшений в виде высохших частей тел, ранее принадлежавших… людям. Реберные клетки, черепа, позвоночники, кости рук и ног, всё это добро овевало каждый корабль настоящей «юбкой», а вот на носовой части у них красовались полноценные скелеты! Ну, знаете, там, где у нормальных кораблей статуя какой-нибудь Афродиты или нимфы, а может даже Посейдона, тут — скелет. Натуральный.