Кощей обернулся, увидел Брятинскую на полу в крови, дымящийся пистолет в руке Алины.

— Хха… — меж тем, выдохнула Алина. — Как же давно я это хотела сделать! — повернула она голову к Кощею, — Не поверишь, но ещё с твоего переезда в Петроград. Дрянь, — повернулась она уже к Борятинской и презрительно сплюнула прямо на её тело. Видно было, что хотела ещё чего-то покрепче добавить, но не стала, сдержалась. Она же Милютина — сквернословие не в её стиле.

А вот Кощей сдерживаться не стал: от души выматерился, пока бежал от шкафа к лежащей на полу Брятинской, по пути, вырвав и отбросив в угол пистолет из рук Алины, на ходу же вызывая жгуты воды, конденсируя их из воздуха для скорейшего оказания этой дуре-Княжне, валявшейся на полу, экстренной медицинской помощи. Ну а что? Лечить Водой не только я мог. А Борятинская — лишь Юнак, продавить сопротивление её слабенького Дара его Ментальным тараном, Кощею особого труда не составит.

Вот только, своей безобразной бранью, совершенно не свойственной мне прежнему: насколько Алина знала, в критических ситуациях, я всегда действовал молча, не тратя времени и дыханья на ругань, он лишний раз убедил Милютину в правоте её выводов. И в том, что она всё делает правильно. И она продолжила.

Шагнула к наклонившемуся над Борятинской и сосредоточившемуся на её лечении Кощею и… вонзила ему в спину мой Артефактный стилет, когда-то подаренный ей. Тот самый, привезённый из Германии, силу которого, когда-то по глупости испытала на стене Берлинской Кайзеровской Академии.

И Алина не просто его воткнула! Мало того, что сделала это хирургически точно: между рёбер и прямо в сердце — такому мастеру выживания, как Бессмертный, это было бы не опаснее укуса маленького котёнка, так ведь, она ещё и активировала его способность на полную мощь! Так, что тут же сама рухнула на одно колено рядом с тем, кого атаковала, из-за того, что её уже ноги не держали.

— Извини, Юр, — прошептала она, приобняв застывшего Кащея. — Надеюсь, я всё правильно поняла, и именно этого ты от меня просил теми песнями. Ведь, тот смайлик — это ведь наш с тобой знак запуска «петли», да? Если же нет… — тихо и устало выдохнула она. — То мне отсюда уже не уйти… Ты-то, вывернешься — ты всегда выворачиваешься, а я… не знаю. Так что, прости… и прощай, наверное… дадут Боги, увидимся…

Большего я уже не слышал, ведь мир окончательно погас, и я провалился куда-то внутрь этой наступившей темноты. А тело моё, к немому шоку лежащей на полу Борятинской, жизнь которой Кощей, всё-таки, успел спасти, медленно рассыпалось серым невесомым мёртвым пеплом. На ковёр мягко упала тускло блеснувшая в свете ночника иголка, на которую уже никто не обратил внимания, ведь Борятинская осталась наедине с Милютиной. Стрелявшей в неё только что Милютиной. С Милютиной, держащей в руке стилет, которым она только что убила считавшегося Бессмертным и, без всякого сомнения, сильнейшим на всей планете Одарённого Седьмой Ступени, освоившего Дар Всех Направлений.

С Милютиной, по лёгкому движению свободной руки которой, на входной двери в покои Императора закрылись и защёлкнулись сразу все смонтированные на ней замки и запоры. С очень-очень многообещающе улыбавшейся Милютиной…

Почему Кощей не защитился от последнего «предательского» удара Милютиной? Ведь, пусть, не полноценный боевик он, а больше исследователь, но сотни лет опыта у него имелись, в том числе, и боевого. Да и Седьмую Ступень никогда не присваивали просто так, ни сейчас, ни, тем более, раньше, в куда более неспокойные годы. Почему не увернулся?

То, что он занят был, отвлечён на исцеление Борятинской — да, без сомнения, повлияло. То, что он Милютину в серьёз совершенно не воспринимал — тоже да. То, что истощён и ослаблен был сначала ментальной борьбой со мной, а после — постельной уже с этой самой Борятинской, а после бурного и долгого секса реакция становится замедленной даже у самого-самого супер-мачо — тоже факт.

Но этого всего, всё равно мало. Совершенно недостаточно, чтобы преодолеть ту пропасть в боевой силе, что их разделяла, и позволить Алине реализовать настолько точный и чистый удар.

Так, почему же?

Ответ прост: он не мог. Я не позволил. Оценив состояние и решимость Алины ещё по лихорадочному блеску её глаз, когда она стояла в центре комнаты в свободной чёрной юбке, целомудренно прикрывавшей её красивые стройные ноги чуть ниже, чем до колен — те самые места, где она носила ножны со своими Артефактными Стилетами, я постарался быть наготове и не упустить момента, чтобы вмешаться со всей своей вновь обретённой мощью и уверенностью в себе.

И не упустил.

Ментальный Дар позволяет «видеть» происходящее, даже с той стороны, куда глаза не смотрят. Этот навык трудно развивать и контролировать, но, когда у тебя есть очень много времени, в течении которого ты существуешь, практически, как «чистый разум», имея только одно единственное доступное занятие — смотреть, трудность значительно понижается.

Так что, я заметил начало удара Алины ещё раньше, чем это сделал Кощей. Заметил и атаковал сам. Я вступил в битву за контроль над телом резко, внезапно, неожиданно и непредсказуемо. Тем самым, намертво сковав все силы Кощея, намертво лишив его любой возможности защититься от того стилета. Поэтому, удар прошёл так чисто и легко.

Однако, всё оказалось далеко не так просто: со смертью тела, когда мир окружающий медленно погас, автоматического запуска «петли» не случилось!

Нет. Вместо этого, мы: я, вцепившийся руками и ногами в Кощея, и Кощей, так же вцепившийся руками и ногами в меня, тянущийся своими корявыми пальцами к моему горлу, продолжали проваливаться вместе… куда-то.

Не знаю, куда. Не смогу подобрать названия или описания этому месту. Точнее, даже не месту, а пространству: неопределённому, произвольно меняющемуся, расплывающемуся, вращающемуся, перекручивающемуся, самопересекающемуся и идущему, то волнами, то рябью. Не уверен, что в человеческом понятийном аппарате вообще найдутся инструменты для его описания.

Однако, не это важно. А то, что мы оказались тут вдвоём, намертво сцепившись в борьбе, в страстном желании удушить, убить друг друга. Вдвоём ли?

Нет! Не вдвоём! Втроём! Кощей был один, а вот нас… было двое. Я — такой, каким себя воспринимал в своём мире, и… Юра — такой, каким он себя воспринимал в своём… до того, как я взял его за химок и привёл к тому состоянию, в котором он нынче сидел на своём Троне.

Да и Кощей был здесь не долговязым медведем-Долгоруким. Он был тощим до уродства, тщедушным, костлявым, но совершенно по-бараньи упрямым, злым и неожиданно сильным мужчиной неопределённо-среднего возраста с раскосыми монголоидными глазами и длинными, спутанными, пегими от седины и пепельными от пыли волосами.

И мы дрались.

Постепенно, чем больше мы себя осознавали в этом пространстве, тем сильнее менялись: Юра худел, здоровел, наливался силой и статью, Кощей — наоборот полнел, восстанавливал свой вес, распрямлялся и обретал вид мощного монгольского батыра-воина. Сходство становилось настолько сильным, что, в какой-то момент, в руке у него даже блеснула сабля, которую Юра, к счастью, заблокировал отцовским мечом, тем самым, что он, когда-то получил в подарок от него в день своего рождения, перед отправкой в Царско-сельский Императорский Лицей.

Он заблокировал. А я… ударил световым мечом… который не имел рукояти и рос прямо из моего кулака, направляющего его.

Кощей, не ожидавший ничего подобного, да и не являвшийся никогда особенно сильным или умелым бойцом, мгновенно лишился руки, которая, вместе с зажатой в ней саблей, улетела куда-то в сторону и была поглощена пространством с жадным и не очень приятным чмоканьем.

Юра попытался развить успех и бросился вперёд, взмахивая своим мечом снизу вверх, целя противнику в незащищённый живот. Но чего-то ему не хватило. Может, силы, может, уверенности, может, умения. Не важно. Главное, что Кащей умудрился поворотом туловища удара отточенной стали избежать, Юра провалился вперёд, и Кащей пырнул его кривым тюркским кинжалом, который оказался в его левой, ещё целой руке в уже его незащищённый правый бок, после чего, не став тратить время на вытаскивание оружия из тела, просто пнул парня ногой в бок, толкнув его в мою сторону.