— Хорошо, — легко согласился я. Тем более, что миллион у меня был. Не совсем у меня — у Алины, но взять у неё я его мог без лишних проблем и вопросов.

— Значит, перед закатом, — недовольно подвигав желваками, кивнул Белозёрский, развернулся и ушёл из зала, обозначив фактическое окончание сегодняшнего заседания. Фактическое, но не формальное. Формально закончил его я, совершив рукой «отпускающий» жест и произнеся.

— Все свободны, — после чего поднялись и неторопливо, сохраняя достоинство, вышли все остальные.

Пяти минут не прошло, как я остался сидеть в комнате один. Ну, не считая денщика, который возился с дровами у печки в углу. Он и вчера там был — работа у него такая. Никто на него и внимания-то не обращал — Бездарь.

— Ну как я справился? — задал вопрос в пространство я. — Не хуже, чем вчера?

— Пожалуй, удовлетворительно, — ухмыляясь ответил отошедший от печки денщик, который подошёл и нагло развалился в одном из кресел рядом со мной. — Мог бы поставить всех на место прямо здесь и сейчас, но с миллионом — тоже интересная идея, — он снял с головы шапку и оказался никем иным, как Борисом Ивановичем собственной персоной.

— Мог, — кивнул я. — Но это было бы не так весело. Да и отец прав — надо же мне на мои мегапрожекты как-то деньги зарабатывать? Не из казны же их, правда, брать?

— Хозяйственный какой, — удивлённо-издевательски повёл головой Борис, не перестав лыбиться.

Вид на ночную Неву с маленького балкончика Царских покоев Зимнего Дворца был… своеобразным. Не назвал бы его таким уж величественным — не после того, как я побывал на вершинах персидских гор. Не сказал бы, что он широк, что с этого балкончика видно дальше, чем из иллюминатора неспешно плывущего по небу дирижабля. Однако, для Одарённого Водника здесь имелась своя особенная, неповторимая прелесть — Нева. Её простор, её масса, её величавые неспокойные тёмные в этой ночи воды отзывались, манили и резонировали с моим нутром, с моим Даром.

Трудно описать это чувство — любые слова будут ложными, да, наверное, и не нужно его описывать. Достаточно сказать, что это было волнующе, это было приятно и это наводило на меланхоличные, философские мысли.

Ночь. Тёмная осенняя ночь. Хмурая и дождливая. Лёгкий ночной ветерок ласково шевелил мои волосы на непокрытой голове. Хоть дождь и не ливень — мелкий, холодный и противный, но он тоже был «в масть» — добавлял глубины тому чувству взаимодействия и резонанса, что владело мной, ведь дождь — это тоже вода. Много воды.

Здесь, в Питере, вообще очень много воды. После персидской жаркой сухости дней и холода горных ночей, это ощущалось особенно ярко.

Приятно. Однако, несмотря на это, я, всё равно, не чувствовал здесь себя — дома. Этот город, этот Дворец, даже эта река и этот залив… не моё это. Не мной найдено, не мной покорена, не мной построено… и не для меня. Погостить пару недель-месяцев — да, вполне себе неплохое место, но остаться здесь жить? Нет. Не смогу.

Что ж, с такой точки зрения, мысль о переносе столицы Империи в куда более солнечную, яркую и приветливую Москву, уже не выглядит такой уж взбалмошной и глупой. Скорее уж, как прорыв подсознательного желания наружу в момент ослабления сознательного контроля. Я ведь, всё равно, не смогу тут жить. Не моя это климатическая зона. Здесь слишком мало тепла и солнца. Воды — много, это верно. Но, это бы имело решающее значение, если бы я всё ещё оставался «чистым» Водником. Однако, это давно уже не так. И моему Огню здесь не нравится. Мне здесь не нравится. Некомфортно мне тут.

Я вздохнул.

Ночь. Множество огней на городских зданиях, башнях, на маяке и Кепости. Блеск и дорожки этих огней на неспокойных Невских волнах… Закат я сегодня пропустил. Не смог им насладиться. Не успел. Он отгорел задолго до того, как я вернулся в Зимний. Да и можно ли вообще его разглядеть осенью с этого балкончика? Где тут Запад? В какой стороне садится Солнце? Как-то я ещё не очень хорошо ориентируюсь по сторонам света в этом чужом для меня городе. Может, немного позже, когда хоть сколько-то обживусь… нет, вряд ли. Не стану я тут задерживаться.

Почему не успел к закату? По вполне объективной причине: потому что вернулся в сам город уже затемно. Вернулся откуда? С одного из дальних полигонов, расположенных за пределами городской агломерации, среди диких болот и лесов, которые, как ни невероятно это звучит, легко можно найти в каких-то сорока-пятидесяти километрах от нынешней Столицы. С того полигона, где происходил наш Поединок с Богатырём Белозёрским.

Хотя, честно говоря, я бы не стал называть это таким громким словом. Не то, что на Поединок, это даже просто на бой как-то не очень тянуло.

Белозёрский — Богатырь Металла. Есть, оказывается, здесь и такая специализация по Стихиям, хоть и довольно редкая. Я бы, правда, назвал её иначе: не самостоятельной Стихией, а производной, сочетанием двух других Стихий: Земли и Огня, ведь его Металл был горячим и шёл из земли.

Наше… столкновение происходило на большой рукотворной поляне, кем-то заотливо расчищенной от леса на несколько километров вокруг, как в длину, так и в ширину… в общем-то, почти стандартное стрельбище, для тех, кто понимает, о чём я.

Встали друг против друга. Дождались, пока все сопровождающие лица и зрители отдалятся на условно безопасное расстояние и займут там наблюдательные позиции. Потом дождались, пока в небо взмоет «ракета», означавшая формальное начало Поединка. После чего Белозёрский мгновенно покрыл своё тело горячим металлом, став сразу похожим на «ОБЧР» или «мобильный роботизированный доспех» — такой же массивный, такой же большой, такой же страшный и внушительный. И большой — буквально, то есть высота этого чуда составляла, наверное, метров двенадцать-пятнадцать, а масса — под две сотни тонн точно, а то и за две сотни — металл же!

Настоящее тело Князя спряталось в туловище этого ОБЧР, где-то примерно в районе широкой «грудной клетки» того, полностью скрывшись под слоями сплошной крепчайшей брони.

Очень внушительно у него получилось. Особенно, с учётом того, что вся «трансформация» не заняла и пяти секунд — серьёзный результат даже для уровня Богатыря. Добавляли красоты и опасности этому «Гандаму»: здоровенный пятиметровый пылающий, в прямом смысле этого слова, меч в одной руке, и мощный массивный почти ростовой щит в другой.

Но не это было главной опасностью. Ей оказались острейшие длинные стальные колья-копья-пики, которые целым лесом полезли из земли, покрывая площадь в сотни и сотни квадратных метров разом, в то самое время, пока происходила трансформация. Ни отпрыгнуть, ни увернуться…

Что ж, всё это могло бы быть опасно для меня… раньше. Несколько месяцев назад. Сейчас… это вызывало скуку.

Я мог бы позволить ему проткнуть меня этими пиками — при моей Водной «регенерации», это даже не раны, а просто щекотка. Мог взлететь в небо, воспользовавшись своим умением летать, даруемым сразу двумя Стихиями.

Мог бы просто убить его, срубив своим мечом ему голову ещё до того, как он успел завершить формирование своего Стихийного Покрова-доспеха из вытягиваемого из-под земли Металла, ведь пять секунд — это для обычного человека много, для Воздушника — это издевательски медленно. Подскочить и срубить его голову — доля секунды! Особенно, если ты не просто Воздушник, а настоящий, хорошо тренированный, заточенный на ближний бой Сянь. Уже сам факт того, что он позволил нам начать бой с настолько короткой дистанции, делает его заведомо проигравшим: у Богатырей и Сяней слишком разная специфика развития.

Мог бы. Но не стал. Позволил Белозёрскому и «одеться», и пики его сформировать. Вот только, ни одна из них в моё тело не вонзилась. Он сам не понял, почему и как оно так произошло. А секрет был прост: я не позволил ему прицелиться. Разум — страшная штука, когда он развит до уровня Шестой и даже Седьмой Ступени. Не так уж и сложно оказалось воздействовать на сознание Богатыря, стоящего напротив, в прямой видимости, в жалких пяти-шести метрах и имеющего со мной прямой зрительный контакт. Не готового защищать свой разум.