— Отец? — хмыкнул я. — Знаю.

— И Борис тоже, — сказала она.

— Борис? — нахмурился я. — Он-то каким боком? Ему это зачем?

— Потому что я ему так сказала.

— Ты?

— Обязанность Учителя: максимально раскрывать потенциал своего Ученика, — наставительно сказала Катерина и даже пальцем указательным покачала. — Любыми способами и методами.

— Да про тебя-то я знаю, — отмахнулся от неё, а потом вспомнил, что «откровения» её об этом не случались в этой жизни, они остались в одной из моих «итераций», и для неё никогда не происходили. Так что, фраза эта, и та пренебрежительная лёгкость, с которой я её бросил, для неё должны были быть… неожиданными.

— Что ж, — грустно улыбнулась она. — Значит, я не настолько гениальный Учитель, каким себя считала.

— Ну, не стоит преуменьшать, — решил немного подмазаться к ней я. — Моя нынешняя живучесть — это только твоя и исключительно твоя заслуга. Учитель ты… экстремально хороший.

— Что ж, — без веселья улыбнулась она. — Значит, время пришло для последнего моего урока. Когда ты усвоишь его, мне больше нечему будет тебя учить. Ведь я и сама большего не умею.

— Урок? Ещё один? — напрягся я.

— Да. Приступим. Не будем тянуть время. Ночь коротка, а тебе ещё во Дворец возвращаться…

Император всё-таки нырнул в унитаз — настроение было как раз для этого. Хотелось нажать на метафизический слив, и, чтобы поток воды, хлынувший сверху, унёс из моей головы это воспоминание, эту палитру эмоций, чувств — она была слишком тяжела и сложна для того, чтобы оставлять её в своей душе. Слишком близка она была к чувству… вины. Хотя, вроде бы, винить-то мне себя и не в чем, но заставь, блин, свою душу поверить в это! Заставь, если она не хочет и начинает ныть…

Урок… последний урок Катерины был прост, сложен, важен и бесполезен одновременно. Урок изменения тела. Урок изменения внешности.

Не буду подробно рассказывать, как проходил процесс обучения — он скучен. И занял, по итогу, чеса четыре подряд, никак не меньше. Был, при этом, морально весьма изнуряющим и… болезненным. Ведь, одно дело, когда ты ломаешь и потом воспроизводишь своё собственное тело, свой собственный образ, используя его «слепок», вытащенный из «памяти воды» или из «всеобщего информационного пространства», из «ноосферы планеты», да не важно, как это называть, главное, что это довольно жёсткий ГОТОВЫЙ образ. Отточенный и отлаженный, гармоничный и сбалансированный. А вот то, чему в этот раз учила Катерина — это было произвольное, самовольное изменение, перекраивание тела — той самой, запредельно сложной биологической машины, устройство и тайны которой веками изучают умы человечества, но, всё ещё не могут осилить и сотой их части. Естественно, что при произвольном её перекраивании неизбежны ошибки. А ошибки в строении тела — это боль, дисбалансы, болезни, мучения и последующая смерть. Если бы я уже, к началу этого урока, не умел существовать в виде сознания, помещённого в водный объём без тела, как такового, и не был способен в считанные секунды восстановить своё тело из «аварийного бэкапа», то такие эксперименты закономерно ей бы и закончились.

И я понимаю, почему Катерина так долго приберегала эти знания, почему решилась их мне выдать только сейчас, в самом конце, а не раньше. Хотя, казалось бы: что опаснее: отрубание головы, прохождение сквозь решетку или небольшое изменение роста или цвета глаз? Вроде бы ответ очевиден — что-то из первых двух. Ан нет: первые варианты — это быстрая смерть, это экстренная «полевая» хирургия. Тогда как последний — это накапливающиеся ошибки, которых не видно и незаметно сразу, но они приводят к ухудшению состояния постепенно. Убивают медленно. Повторюсь: незаметно. Ты не замечаешь, как становишься слабее, как деградируешь и загоняешь себя во всё более и более глубокую яму. И исправить навороченное может только полный откат к бэкапу. Никак иначе. К сожалению, этого не понимают в мире писателя те несчастные мужчины и женщины, что обращаются к пластической хирургии в поисках красоты и утерянной молодости, а находят потом лишь боль, болезни, мучения, уродство и агонию. Каждой последующей операцией, проводимой, чтобы «исправить» ошибки или недоделки предыдущей, загоняя себя в эту яму лишь глубже, глубже и глубже…

Не знаю даже, где бы и когда мне этот навык смог бы понадобиться. Никогда не испытывал тяги к тому, чтобы менять, перекраивать себя. Всегда предпочитал просто развивать себя раскрытием тех возможностей, которые и так, изначально заложены в моё тело и мою внешность, позволяя природе делать своё дело самой, лишь помогая ей и направляя, а не указывая и командуя.

Однако, из уважения к Учителю, старательно впитывал и осваивал те знания, которые он мне так щедро давала в этой чужой тесной ванной комнате неизвестного дома. Терпел боль, преодолевал уродство, лепил и перекраивал своё тело, подчиняясь её указаниям и заданиям. Только для того, чтобы у меня эти знания в копилке были.

Не могу сказать, что всего за четыре часа я сумел их освоить. Это было бы даже не преувеличением, а глупостью или откровенной ложью. В лучшем случае, я только направление понял, в котором предстоит теперь работать, и первые шаги сделал, переступив тот подсознательный барьер страха, который закрывал от меня это направление.

— Всё, — выдохнул я, наконец, очередной раз, вернув себе своё привычное тело. — Хватит на сегодня. Не готов я больше себя сегодня мучить. Потом продолжим.

— Потом, — как-то задумчиво и загадочно повторила за мной Катерина, которая теперь выглядела, как маленькая девочка с тугой светлой косой и озорными веснушками на лице, сидящая на бортике ванны и беспечно качающая ножками, недостающими до пола. Да — она лично показывала мне сегодня пример того, как тело может меняться, в каких невероятных пределах, никак не ограниченных ни ростом, ни возрастом, ни законом сохранения массы. Ведь, зачем её сохранять, если «лишнюю» массу можно слить раствором воды в тот же унитаз?

Ну, точнее, в унитаз сливал я, а она в ванну — комнатка была совсем небольшая и довольно тесная, так что в ином случае, мы бы мешали друг другу.

— «Потом» не будет, Юра, — сказала маленькая Катерина своим звонким девчоночьим голосом. — Я и так слишком долго ждала. Ты же слышал, что это был ПОСЛЕДНИЙ мой урок. Я не шутила.

— Ты куда-то уходишь? — удивился я, опускаясь задницей на закрытую крышку унитаза, ведь больше в этой комнатушке, всё равно, сесть было не на что. — По-моему, связность современного мира позволяет сократить любые расстояния до нескольких часов быстрого, комфортного или не очень, полёта. Или ты намекаешь, что мой новый статус ограничит меня в личных передвижениях настолько, что я не смогу прилететь к тебе?

— Я не намекаю, я прямо тебе говорю. Не я ухожу, это вы все от меня уходите, — после чего тон её изменился, став полностью серьёзным и требовательным. Так же изменился и её взгляд, которым она буквально впилась в моё лицо, чуть ли не обжигая интенсивностью своего луча внимания. — Время пришло. Выполняй своё обещание!

— Обещание? — перешло простое удивление у меня в раздражённое недоумение. — Какое ещё «обещание»? Когда я тебе вообще что-то обещал? — и даже брови нахмурил, а руки сложил перед грудью.

— Ну, как же? Ты уже забыл? — хмыкнула она. — А как же: «Сотру или заблокирую всю твою память, а потом подброшу тебя туда, где тебя никто не знает, где ты сможет начать свою жизнь с начала. Без своего печального опыта, без багажа прожитых лет, без развитого Дара»?

— Стоп! — вскинулся я, подняв и выставив перед собой правую руку сложенными пальцами вверх, ладонью к ней, поняв, о чём идёт речь. — Хочу напомнить, что это был чистейший мысленный эксперимент с гипотетическим Богатырём-Менталистом и гипотетической неубиваемой Богатыршей Воды, которая не боится смерти! Я тебя неоднократно об этом предупреждал. Это не было обещанием!