И он окажется благоразумным и дальновидным… Только…

Только не будет готов принять за действительность суеверную набожность самого Вильгельма! Это станет ударом ниже пояса!

Прибывший властитель, выслушав обвинительные доводы Маккоула-младшего, затем заступнические — Локсли, пожелал увидеть осуждённую Ричардом супругу Дункана.

Джессика, сопровождаемая стражниками Ричарда, несмело ступала сходнями в главный зал, сейчас ей предстоит увидеть короля Шотландии! Боже! Еще одно испытание! Она будет судима историческим венценосным лицом! Много ли она знает исторических средневековых фактов оправдывающих женщину, причастную к чернокнижию?! И неважно с оспоримыми или ложными уликами! ВЕДЬМ никто никогда не жаловал!

В зале присутствовали все высокородные Маккоулы, Иэгэн, Локсли, приближенные Вильгельма.

Маргарет была угнетена происходящим, несмотря на то, что её соперница оказалась самозванкой и лицом с сомнительной добродетелью. Молодая вдова испытывала жалость к ней, особенно, когда узнала о том, что нечестивица носит под сердцем ребёнка Дункана. Мэг не присутствовала в толпе зевак у костра, как и Лилиас. Они прятали в стенах замка свой стыд за родственника, своё волнение и страх перед будущностью во власти кровожадного и безжалостного Ричарда.

Изможденную душевно и физически Джессику вывели в центр зала и оставили на «растерзание» взорам любопытных развёрнутой лицом к королю. Он властно восседал на кресле главенствующих Маккоулов. К тому же всё в его внешнем виде подчеркивало на принадлежность к монаршей крови: венец, пусть и скромный, изысканное облачение с головы до пят, чопорная ухоженность, несмотря на походную веху его владычества.

Все вокруг затихли в ожидании слов покровителя. Только Джессика вперила свой бестрепетный взгляд на Вильгельма. Разве можно еще чего-то панически бояться, когда одной ногой уже стоял в пекле?!

— Ваше имя, гордячка? — подозрительно спокойным тоном начал допрос властитель, испепеляя недоверчивым взглядом виновницу раздора.

«Ну что ж настало время, что-то предпринимать! Иначе не миновать мне второго костра! Возможно, ВИЛЬГЕЛЬМ знает что-нибудь об этом таинственном манускрипте, он же КОРОЛЬ, в его окружении должны быть ученые, мудрецы, волхвы и прочие там ведуны! В противном случае, моё молчание, вероятнее всего, приведёт лишь к той же беде! Очевидно, я выиграю, хотя бы драгоценное время!» — решалась Джесс.

— Ну?! — уже суровее затребовал Вильгельм.

— Джессика, — нехотя выдохнула напряженная пленница Хроноса.

Но владыке показалось этого мало, его выжидающий холодный взгляд указывал на это.

— Джессика Паркенс!!! — исступлённо выкрикнула, обескуражив всех, истерзанная мученица. — И я не колдунья! Я простая жительница Лондона волею непонятных мне сил, оказавшаяся здесь в Шотландии и… — она запнулась, все еще сомневаясь, стоит ли говорить о перемещение во времени.

Вильгельм скривился, услышав название города ненавистного противника. Значит англичанка вдобавок!

— И?! — уцепился за слово властительный судья.

— И по принуждению теперь носящая имя Маккоул! — выкрутилась Джесс.

— Что значат ваши слова «волею непонятных сил»?!

— А то и значат, что, меня привезли в качестве гостьи в Данноттар и указали ожидать в часовне замка. Тогда я и увидела главу клана Маккоулов! — Джесс возбужденно отвечала, ей было плохо, она почувствовала тяжесть в низу живота. «Неужели это последствия пережитого? И ребенок пострадал?!» — подкралась жуткая мысль в голове допрашиваемой. Страх за дитя заставил Джессику схватиться за утробу. Этот жест не ускользнул от внимания Вильгельма.

— Вы понесли от Дункана Маккоула?!

— Да! — не стала больше удерживать взволнованная Джессика слёз. Кто может вынести столько необъяснимого, противоестественного и фантасмагорического?! Потерять свой привычный мир, приобрести самое ценное, что дано роду человеческому — любовь, пусть невысказанную, безрассудную и не имеющую счастливого бытия и непрестанно сносить лишения свободы, людские жестокость, неверие и предубеждения?!

Никто не был уверен, что именно слёзы виновницы возымели на короля благотворное действие, однако после несдержанных эмоций несчастной, Вильгельм изрёк:

— Вы не дали ясных ответов на значимые вопросы, мне трудно принять окончательное решение, что с вами делать! И всё же вы носите не только имя Маккоул, но и наследника моего друга и первого фаворита! Всё, что я могу даровать сейчас достославному Дункану Маккоулу и вам, его супруге — это время до вашего суда. Он состоится, как только вы разрешитесь от бремени. А пока вам надлежит, стать заключённой королевской темницы, будучи беспрестанно под надзором моей стражи. Ваше положение даёт мне право несколько облегчить условия вашего пребывания в заключении. К тому же я позволю не ограничивать количество посещений к вам близких и друзей. Будем уповать, что ваш супруг жив, и к тому времени ему удастся достичь берегов Шотландии и пролить свет на ваше таинственное появление в Даннотаре!

Прошло три мучительных недели в стенах королевского заточения. И хотя Вильгельм не изменил решения — сделал заключение «сносным» и даже в какой-то мере комфортабельным, ожидание судейского приговора выворачивало душу узницы наизнанку.

Иэгэн был одним из самых частых посетителей заключённой, иногда в сопровождении леди Лилиас. Нормине, как личной горничной было позволено пребывать непрерывно подле своей госпожи.

От Иэгэна Джессика узнала, что вторую её горничную — Бренну заботливый Гавин укрывал от нещадного Ричарда Маккоула где-то в предместье Данноттара. Маккоул-младший буйствовал от своих неудач. Крейгмилларцы стойко претерпевали его тиранию. Монах поведал, что сэр Локсли с разрешения Вильгельма незамедлительно покинул Шотландию. С какой целью он это сделал, никто не сомневался. Всё добронравное окружение Джесс уповало, что Господь услышит их молитвы и вернет Дункана Маккоула в родные угодья живого и невредимого.

Солнечным мартовским днём Дункан, радостный и счастливый, в сопровождении Донована и Зафара въезжал во двор Крейгмиллара. Наконец-то он дома! Наконец он увидит родных и супругу! Супругу, чарующую и желанную, с лёгкостью покорившую его сердце! Невиданно! Но СУПРУГУ, подлинное имя которой он даже не знает! И с коей ему, согласно своему благородному безрассудству придётся уже в скором времени расстаться навсегда!

Восторженные приветствия крейгмилларцев встречали главу клана Маккоулов. Только внимательный Дункан заметил на их лицах не выговоренную печаль и грусть. И эта недоговорённость породила в его мыслях тревогу и волнение. Он не стал ничего выспрашивать у клановцев, а с замиранием сердца, оставив лошадей на попечение конюшему, поспешил в строение замка.

Взволнованный Дункан перед тем, как ступить в парадный зал замка перевел дух и приготовился мужественно встречать новые удары судьбы. Зафар и Донован солидарно молчали и плелись позади.

В пустующем зале их встретил своей растерянностью лишь Ричард. Он в гордом одиночестве с жадностью уплетал за обеденным столом какую-то дичь и поперхнулся при виде живого старшего брата, кусок мяса выпал со звоном на блюдо (слуги, словно из мести, не предупредили своего тирана о возвращении настоящего главы).

Сквозь кашель он выдохнул «приветственное» безрадостное:

— Дункан?! Ты жив?

— Как видишь, Ричард?! Только почему ТЫ здесь?! И где Лилиас, Маргарет, моя супруга?!

Конечно, он был удивлен тому, что их не было в трапезной, как положено в обеденное время.

Ричард лихорадочно соображал, что ответить.

Спасла ситуацию спускающаяся со ступеней верхнего этажа Лилиас.

— Дункан! Миленький! Живой! Живой! — кричала она, стремглав несясь в объятья старшего брата.

Она тепло и радушно была встречена прибывшим. Слезы радости орошали её лицо, руки с нежностью обнимали чудом вернувшегося брата. А глаза попеременно ласкали взглядом то Дункана, то тайно любимого ею (как она полагала) целехонького Донована.