— Всем доброго дня! Я не вижу своей супруги! — обратился Дункан к Лилиас.

— Джессика извинилась за своё отсутствие через Нормину и призналась, что сегодня не желает покидать своей комнаты.

— Ей нездоровится? — заволновался Дункан.

— Думаю нет, Дункан! — многозначительно ответила Лилиас. Он должен понять, как трудно сейчас Джессики, на неё столько всего сразу навалилось!

— Начинайте без меня трапезу! — и Дункан стал подниматься по парадной лестнице, наверху взяв направление в «женское» крыло замка.

— Дункан! Оставь её! Дай ей побыть одной и всё обдумать! — попыталась остановить Лилиас брата, крича ему всё это вдогонку. Но разве можно было Дункана в чём-то унять?!

Нормина заканчивала высушивать волосы Джессики у камина и готовилась уложить их в причёску, когда Дункан постучал в дверь покоев. Он не стал мучать Джессику догадкой, кто к ней пожаловал:

— Джессика, прошу вас, откройте!

Нормина взглядом дала понять госпоже, что ждет её указаний, открывать ли дверь.

В Джессике со страшной силой боролись два чувства: неуёмное желание видеть мужчину, которого не можешь выбросить из своего сердца, и страх того, что их встречи могут быть преградой ему на пути к примирению с Маргарет, которая, возможно, одна сможет утешить его, когда Джесс придётся вернуться в своё время. Ведь он испытывал некогда к вдове нежные чувства! К тому же она подарила ему дочь!

— Я прошу вас, не избегайте меня! — настаивал Дункан, догадываясь, какие мысли её посещают.

— Нормина, открой дверь! Только не бросай меня с ним наедине, молю тебя! — тихо прошептала Джесс.

Горничная согласно кивнула и поспешила исполнить просьбу госпожи.

Она впустила Дункана, поприветствовала его и нарочно не стала смотреть ему в глаза, чтобы не видеть безмолвной команды покинуть покои. Сделав вид, что у неё много дел в сундуках хозяйки, она принялась с усердностью их исполнять.

Дункан догадался, почему служанка повела себя так. И тактично промолчал. Он прошёлся вглубь комнаты. Джессика привстала с удобного кресла, стоящего у слегка растопленного камина.

— Прошу вас, не вставайте!

И он выждал паузу, пока Джесс присядет обратно.

— Я знаю, вам никого не хочется сейчас видеть в замке, и вам всё чуждо здесь! Вы, минуты бы не теряя, отправились сейчас восвояси, если бы могли! И я понимаю и уважаю ваши желания! Только вы не сможете всё время, до возвращения Зафара, просидеть взаперти, пусть и по добровольной воле! Это во вред вам и ребёнку, которого вы носите под сердцем. Если вам неприятно видеть меня, я могу не попадаться вам на глаза! Мне есть чем заняться в крепости после столь длительного отсутствия! Не лишайте себя общения с клановцами и возможности дышать свежим воздухом из-за меня!

Джессика спокойно выслушала Дункана. Но как же он ошибается! Она вопреки всему жаждет видеть его! Слышать, говорить, касаться, пусть даже невзначай! Если бы не королевский суд и очевидный приговор, она, возможно, осталась бы с ним навечно в этом варварском времени! Если бы только она знала наверняка, что составит ему истинное счастье!

— Скажите мне правду, если бы вашей супругой стала не я, а подлинная Равенна Гордон, какая бы участь ждала Маргарет Маккоул?

Дункан догадался, что Джессика хочет понять его натуру, ведь они друг о друге ничего не знают!

— Вы, Равенна или иная… я остался бы верным клятвенным словам у алтаря! И Маргарет знает об этом! Но ребёнок мой! И скрывать это я не намерен был ни от кого с того самого момента, как узнал от Маргарет, что нашему ребёнку суждено появиться на свет! Девочка будет расти под моим кровом и звать меня отцом, как только сможет произнести это слово! Маргарет вольна устроить свою судьбу, как того пожелает… Мы не давали никаких друг другу обязательств. Она знала, на что шла…

— Я разрушила ее счастье!

— Не вы! А король, своим решением объединить враждующие кланы с помощью брачных уз! Не вы! А Хронос, своим вмешательством в судьбы людей! Неужели вы всё еще не поняли этого! Мы пешки в играх богов и их помазанников! Только они забыли, что заставить наши сердца любить того, кого они прочат нам, им не подвластно! И пусть они вершат нашими судьбами, как хотят, но знайте, вычеркнуть вас из своего, я уже не смогу! Никогда…

И он круто развернулся, направляясь быстрым шагом к двери. Напоследок он с полуоборота добавил:

— Это всё, что я хотел вам сказать! Вы не услышите и не увидите меня больше, если сами того не пожелаете, пока будете пребывать в Крейгмилларе. Подумайте хорошо о том, что я сказал вам о вашем добровольном затворничестве! Прощайте!

Как только его фигура скрылась из виду, Джессика, пораженная его словами, расплакалась, прикрыв лицо руками. Ушёл! Признался, что любит, и ушёл! «Он оказался смелее меня! Я не смогу сознаться в своих чувствах! Иначе погибну! Останусь с ним навсегда, рискуя всем!»

Дункан, мысленно гневя богов, спускался в трапезную. За столом к тому времени прибывал лишь Иэгэн. Он ковырялся в своей тарелке, что на него не похоже было.

— Я приказал не убирать твой обед.

— И зря! Я ничего не хочу! — бурча, Дункан всё же сел в своё кресло.

— Я тоже! Но, как видишь, ем! На голодного цепляются все напасти! Тебе их мало?!

— Нет!

— Тогда ешь! — настойчиво заставлял монах-наставник. — Представляй, что тебя ждёт бой. А он тебя, действительно, ждет! Только не ратный!

— Договаривай! — еще больше заволновался Дункан и через силу стал запихивать куски дичи в рот. Он не отрывал угрюмого взгляда от черноризца.

— Маргарет! Роды дались ей слишком тяжело! Я делаю всё, что могу… Но придётся надеяться, только на чудо! И ты часть этого чуда! Будь с ней рядом, пока она борется с недугом! Прояви заботу и внимание, какое ты и сам от себя не ожидаешь!

— Это не всё, как я полагаю! — нервно отреагировал Дункан.

— Да! Надо подготовиться к тому, чего не миновать Крейгмиллару и всей Шотландии!

И монах перешёл на темы, касающиеся политики побежденной и разоренной Шотландии. Весь долгий разговор заставил Дункана задуматься: «Домой ли я вернулся?! Всё перевернулось с ног на голову!»

После беседы с Иэгэном Дункану, как ни странно, полегчало! Монах умел словом внушить силу: силу разума, силу здравых действий, телесную силу, силу превосходства радужных мыслей над скверными; умел возродить уверенность в себя и окружающих; умел зажечь веру в победу жизни над смертью, добра над злом.

Закончив трапезу, Дункан в умиротворённом состоянии, с решимостью в каких бы то ни было действиях, отправился к Маргарет и ребёнку.

В покоях Маргарет была заметна суета: кормилица, которую выбрала изнеможённая мать незадолго до его прихода, впервые потчивала малышку своим молоком; горничная давала целительные настойки роженице, приподнимая изголовье больной повыше. Дункан пожелал всем доброго дня и помог служанке приподнять подушки Маргарет.

Не скрывала своей радости Маргарет. Дункан здесь! Не избегает её!

— Ты уже видел ребёнка? — поинтересовалась Мэг.

— Да, замечательная кроха! Благодарю тебя за неё, Маргарет! Она станет еще одной жемчужиной Маккоулов!

— Я хочу, чтобы имя ей дал ты, Дункан!

— Я?! Ты уверена, Маргарет?! — проявил робость Дункан.

— Да! Мне кажется, так она станет тебе дороже! — честно призналась молодая мать.

— Так говорят! По мне это глупость! Но мне искренно хочется наречь дочь! Что ж, изволь! Мэйси! Жемчужина! Пусть имя дочери носит пророческий смысл.

Дункан держал своё слово: Джесс его не видела совсем. Уже неделю! Он беспрестанно занимался хозяйскими делами, проблемами угодий (близился весенний посев), поддерживал общение с главами дружественных соседствующих кланов (весть о его счастливом возвращении на родину пронеслась с быстротой молнии, и в недавнем прошлом соратники по оружию наперебой устраивали пиршества по этому радостному поводу). Даже во время семейных трапез он не радовал своим присутствием, так как часто завтракал, обедал и ужинал на ходу.