Лилиас заподозрила неладное в безмолвии Маргарет, в том, как она смотрела на леди Равенну, как скрутила руки, лежащие по швам, в кулаки.

— Пройдемте в замок! Жутко холодно сегодня вечером! Да и вы с дороги устали, голодны неимоверно, уверена. Стол, я думаю, уже накрыт! Камины растоплены жарче! Ваши покои тщательно готовятся! А на кухне парует вода для омовений! Поспешим внутрь! — временно взяла на себя обязанность хозяйки добрая Лилиас. Она обхватила ласково Маргарет за руку, обвила ее вокруг своей и, так поддержав мачеху, увела вглубь замка, открывая тем самым супруге любимого брата путь в новые владения.

Остаток вечера прошел мирно и тихо. Это была заслуга Маргарет — она попросту отказалась ужинать, сославшись на позднее время и головную боль. И ретировалась в свои покои. Лилиас также не сочла нужным ужинать, но своим присутствием за столом одарила, была все в таком же духе весела, приветлива и словоохотлива. Джессика понимала, что сестра Маккоулов приглядывалась к ней, изучала ее натуру, чтобы принять окончательное решение, как же все-таки относится к гостье — как к сестре, к леди, вынужденной стать женой брата, или к нежеланной родственнице из враждебного клана.

Иэгэн ужинал с ними, его почитали здесь, считали членом семьи. Ричард в Даннотаре избегал общество монаха, был груб с ним и надменен. Контраст был очевиден.

Локсли был душкой, как всегда. Джессика задавалась вопросом, был ли на Земле человек, подобный Мораю? С каждым днем ее пребывания в чужечасье и общения с ним, Джесс все больше убеждалась, что Дункан Маккоул не зря выбрал себе в друзья Локсли. Веселый и жизнерадостный, внимательный и добрый, общительный и находчивый, смелый и честный. Ко всему — обаятельный и мужественный. Если бы она встретила его в своем времени и задолго раньше! Не стал бы он тогда избранником ее сердца?! Как все-таки чуднó устроен мир! Она так хорошо его узнала, так привязалась к нему, что РАЗУМ нашептывал ей: «Звезды не так расположились на небе — лучше бы моим мужем был Локсли!» Но СЕРДЦЕ скрывало совсем другое…

Чем больше проходило времени, тем меньше она могла вспомнить черты Дункана, тем быстрее стирались из ее памяти его харизматичность и загадочность. Сколько она его знала два-три дня? И одну единственную ночь! Лишь ее было сложно забыть… Эти властные руки, нежные пальцы, соблазнительный оголенный торс, чувственные губы… Эта обжигающая и будоражащая все естество страсть! Она волной накрыла Джессику и утопила в омуте чар Дункана Маккоула! Она боялась увидеть его вновь и жаждала этого больше всего на свете! Она тайком от всех боролась с этими новыми чувствами, беспричинно винила малыша в ее утробе в своем слабоволии и нежности к его отцу. Неужели теперь будет так всегда? Или это сила чьего-то очередного заклятия?

Почему она ни разу не вспомнила о Сэмюэле? Не подумала о том, как теперь сложатся их отношения, если она таки вернется в свой век? Лишь обеспокоенные родители ей снились изредка ночами. Остальные ночи ей снился почти один и тот же сон: она снова проходит сквозь испытания предсвадебных обрядов, снова дает клятвы верности у алтаря Дункану Маккоулу, снова разделяет с ним брачное ложе… и снова ошеломленная и взволнованная просыпается одна…

Но в эту ночь ей приснится совсем другой сон:

… она также прибыла накануне вечером в Крейгмиллар, с разницей лишь в том, что была совершенно одна, без провожатых, и пешая; вместо тумана хлестал дождь, выл холодный и сильный ветер, непрестанно делая попытки сбить ее с ног. Усталая Джесс куталась в свой темный плащ и спешила укрыться от непогоды и устрашающих ночных сумерек в Крейгмилларе. Она кричала дозорным крепостных стен, просила впустить ее, но было все безуспешно! Ветер уносил ее слова далеко прочь… Обессиленная, замерзшая и голодная Джессика припала на колени с мольбой к небесам, не оставить ее, ради дитя, что носит под сердцем. Вдруг небеса, словно сжалились над ней, руки внезапно появившегося стражника подхватили ее и принесли к ступеням замка, на которых стояла все та же Маргарет, в черном одеянии, с мертвенно-бледным лицом и темными, как ночь, глазами. В руках ее покоился неестественно огромных размеров дверной ключ. Она молчала и безжалостно взирала на странницу. Затем расстояние между Джессикой и вдовой стало расти и углубляться, заливаться мутной и зловонной водой, превращаясь в непреодолимый ров. Тут Джесс услышала зловещий смех вдовы, в черном, и фразу голосом, пронзающим душу:

— Тебе никогда не быть хозяйкою Крейгмиллара! Слышишь? Никогда! — словно в подтверждении своих слов, Маргарет Маккоул бросила в ров с водой ключ от входной двери замка. Следом же строение замка, будто силой неимоверного ветра, стало по каменьям, начиная с самых высоких башен, развеиваться в пространстве, словно стая воронов, и через миг исчезло совсем вместе с вдовой с лица Земли…

Дункан сидел под раскидистым дубом окраины палаточного городка войск Вильгельма и писал послание в Крейгмиллар. В двух шагах от него возле пылающего костра один из личных оруженосцев начищал до блеска кольчугу и латы своего господина, напевая при этом в полголоса старинную балладу.

Уже больше месяца армия короля Шотландии томилась в бездействии на приграничье. Ни одного масштабного сражения, ни одного ближнего боя, ни одной успешной разведывательной вылазки, что держало всех воинов в напряжении.

— Дункан, Вильгельм ждет тебя в своем шатре! — вдруг отвлек Маккоула Донован. — Там многие уже собрались! Видать, на совет! Поспеши!

Дункан нехотя отложил свое рукописание, но встал быстро и, не мешкая, направился к палатке сюзерена.

Вход в королевский шатер хорошо охранялся, но приближение Маккоула, фаворита венценосца, заставило алебарды стражников спешно разомкнуться.

Внутри походной обители Вильгельма приближенные вассалы, прибывшие первыми, обсуждали события последних недель, вернее, отсутствие таковых.

— Дункан, приятель, где ты прячешься? Мои люди обошли весь лагерь в поисках тебя! — полушутя встретил любимчика суверен. — Ты нарочно избегаешь меня? Не можешь смириться с моей непреклонной волей примерить враждующие кланы? — иносказательно допытывался Вильгельм о душевном состоянии Дункана после вынужденной женитьбы. — Но нам же нужно пополнить ряды будущей армии Шотландии, еще могущественней, чем моя! Ее героями, уверен, будут твои многочисленные сыновья, Дункан Маккоул! Попомни мое слово! Ведь это слова помазанника Божьего, они слывут пророческими!

Дункан безмолвно и низко поклонился, не позволив себе ни вольности возразить, ни слепо довериться предсказаниям господина. Ему неприятно стало, что Вильгельм во всеуслышание напомнил ему о долге и чести быть преданным волеизъявлению короля, несмотря ни на что. Это ранило его. Разве не он многократно доказывал свое верноподданичество властителю? Разве не он прикрывал его не единожды своим щитом и мечом в решающих кровавых схватках? Разве не он часто спасал его от беды дружеским и дельным советом? Разве не он в спокойное время правления был утехой для его ума?

— Не хочешь говорить, тогда послушай! Не откажусь от твоего мнения сегодня! — при этих словах Вильгельм сделал жест — обступить собравшимся его походный стол с картой приграничных городов Шотландии и соседствующих — враждебной Англии, словно сообразив, что сделал глупость фразой, произнесенной минутой ранее. Затем из-за мучившей его вины переметнул взгляд на другого рядом стоящего вассала и властно потребовал: — Ленокс, доложи, что знаешь!

— Мой господин! — сделав учтивый поклон, серьезно начал тяжеловесный горец, от которого простые смертные чаще слышали лишь шутки и веселый заразительный смех. — Последний разведывательный отряд так и не вернулся в стан войск. В этом месте, — он ткнул указательным пальцем на одну из точек карты, — накануне сбора был пойман вражеский лазутчик. Мои люди удерживают его возле шатра.

— Допросить! С пристрастностью, если будет необходимо! Займись лично этим, Ленокс! Следуй! Доложишь по окончанию!