Я вошёл в зал уверенным, даже немного «хозяйским» шагом. За мной так же чётко и уверенно протопали Богатыри, после чего, рассредоточились по кругу, вдоль стен, найдя себе места за спинами сидящих за столом Одарённых. Очень нервирующее, должно быть, положение.

Вот только, те люди, что за этим столом сидели, не выглядели нервными или взволнованными. Выражения лиц у них были самыми, что ни на есть благостными и даже приветливыми.

— Проходите, молодой человек, присаживайтесь, — встал со своего места и предупредительно отодвинул кресло, чтобы мне было удобнее на него сесть. То кресло, с которого встал сам.

Я… подошёл, но садиться спешить не стал. Нахмурился, глядя на него.

— Ах, да: формальности… — улыбнулся он. Затем обернулся к остальным сидевшим за столом. — Ставлю на голосование вопрос об утверждении нового Председателя Наблюдательного Совета. Кто за кандидатуру Юрия Долгорукого, поднимите руки.

И тут же, вверх спокойно поднялись пятнадцать правых рук.

— Единогласно, — улыбнулся ещё раз уступивший мне своё место мужчина. — Как и ожидалось. Теперь можете усаживаться с полным правом. Теперь это ваше место…

— Ты кто? — после нескольких секунд напряжённого молчаливого разглядывания спросил я стоящего передо мной светловолосого гладко выбритого мужчину с голубыми глазами. Шириной плеч и ростом он до меня немного не дотягивал, но, при этом был, что называется: «белокурой бестией» — хрестоматийным идеалом фашистов из мира писателя. Эдакий «истинный ариец»: черты лица правильные аристократичные, нижняя челюсть мощная, шея подкачанная, чёлка коротких волос зачёсана влево, взгляд острый и слегка насмешливый… Если бы не деловой костюм на нём был надет, а чёрная с серебром военная форма, то сошёл бы за какого-нибудь «штандартен-фюрера» или «обербан-фюрера», если я правильно пишу эти слова, без каверканий.

Ну, по крайней мере, именно такое впечатление создалось у меня при первом взгляде на этого человека, который так навязчиво уступал мне своё кресло. Возможно, оно было ошибочным, однако, покажет это лишь время.

— Вильгельм Оранский, — тут же ответил мне он. — Великий Магистр Федеративного Государства Европа, — и даже чуть-чуть поклонился, вроде бы и вежливо, но более насмешливо и даже слегка издевательски.

— Я Вызываю тебя, — подумав пару секунд, заявил я ему.

— Зачем? — удивился он. — Пост Председателя Наблюдательного Совета и так уже твой.

— Ты мне не нравишься, — ответил ему. — Достаточный повод?

— Весьма… странный повод.

— Какой есть. Мне лень выдумывать другой. Я Вызываю тебя на Поединок.

— А я не принимаю твой Вызов, — легко и непринуждённо пожал плечами он. Чем, честно говоря, ввёл меня на несколько секунд в ступор. Хотелось спросить: «А, что, так можно было⁈». Но я сдержался. Точнее, не успел спросить, так как он отступил и снова пододвинул мне кресло. — Да ты садись, Юрий, поговорим, как цивилизованные люди, оставь пока свои варварские замашки.

— Ты меня окончательно выбесить хочешь? — отшвырнув ногой это дурацкое кресло в сторону и взявшись за рукоять своего меча, сделал я шаг вперёд в его сторону.

— Ну, нет, так нет, — пожал он плечами и поднял руки в защитном жесте. — Стоя поговорим. Да ты отпусти оружие-то, не нервничай. Ты же не хочешь, на самом деле, кого-то здесь поранить?

— А, если хочу? — прищурился я.

— То это очень глупое желание. Да будет тебе известно, молодой человек, что здесь, на месте собрания Совета, установлена мирная зона, где гарантирована безопасность всем собравшимся. Здесь запрещены поединки, схватки, вооружённые конфликты и даже простые драки. Нарушитель же рискует нарваться на отпор сразу ото всех входящих в состав Совета государств. Оглянись. Ты же не собираешься воевать сразу со всем миром, Юрий? — что ж, его слова смогли меня притормозить, я действительно повернулся от него к столу и собравшимся за ним личностям. И посмотреть было на что, так как тут были представители всех известных мне рас: и белые европеоиды, и негры, и арабы, и азиаты, и индус, и даже индеец — действительно, более, чем представительное общество.

— Мне не привыкать, — буркнул я. — О приказе вашего «совета» о моём убийстве мне известно. Так что, принципиально от вашего коллективного «фи» для меня ничего не изменится.

— Не «приказ», Юрий, — улыбнулся Вильгельм. — Наблюдательный Совет не полномочен отдавать кому-то приказы.

— Екатерина мне говорила другое, — прищурился я.

— Екатерина? — удивился светловолосый. — Екатерина Васильевна, ты имеешь в виду? Из Рюриковичей?

— Именно.

— Странно, — произнёс он. — Уж, ей-то, как никому, такие вещи должны быть известны, она же сама — одна из главных основателей Совета и его постоянный член, бывший Председатель. Кстати, где она? Она, разве, не с тобой? Мы ожидали её прибытия…

— Екатерина не приедет. Она мертва, — с внутренним неприятным чувством сообщил я собравшимся. Правда, это моё сообщение вызвало лишь снисходительные улыбки на лицах собравшихся.

— Эм, Юрий… — за всех остальных решил аккуратно «приоткрыть мне глаза» Вильгельм. — Не хотел бы тебя расстраивать, но… Екатерина Васильевна… уже много раз «умирала». И каждый раз, очень убедительно, в присутствии очень надёжных свидетелей. Так что, сам понимаешь… — развёл он руками.

— Я в курсе. Но в этот раз, она уже не вернётся, — поморщился я.

— С чего такая уверенность?

— Я лично позаботился об этом: она не вернётся.

— Что ж, ничуть не сомневаюсь в твоей искренности, Юрий, но, пожалуй, останусь скептиком. Если уж сам Кащей не сумел её убить, не смотря на все свои старания… — изобразил на лице настолько неприятное выражение Вильгельм, что меня… зацепило. Блин, понимаю, что повёлся, как пацан, но…

— Я не Кащей. Но я — её Ученик, Мастер Жизни, Целитель и Сянь. Я умею убивать качественно. И Катерина уже не вернётся. Никогда.

— Про Ученика, до меня доходили сведенья, — проговорил Вильгельм. — Про Целителя тоже слухи были. Но Мастер Жизни и Сянь?

— Доказывать не собираюсь, — поморщился я. — Просто прими к сведенью.

Вильгельм бросил взгляд на рукоять моего меча, задержал там его на целую секунду, потом вновь посмотрел на меня и улыбнулся.

— Что ж, раз так, то место Катерины в Совете автоматически теперь твоё, Юрий, — затем повернулся к сидящим за столом. — Можно начинать заседание. Шандр, зачитаешь повестку? — обратился он к колоритному индусу, расположившемуся от нас пятым справа.

— Хорошо, — кивнул тот, раскрыл папку с бумагами, которая лежала перед ним и начал зачитывать. Причём, читал он по-русски. И делал это достаточно чисто, почти без акцента, правда с небольшими задержками, которые возникали, подозреваю, только из-за того, что исходный текст перед ним был на каком-то другом языке (либо на его родном, либо на каком-то из признанных международными, вроде того же английского), и ему приходилось его переводить сразу, находу, с листа. Даже не уверен, что смог бы также…

Однако, сама повестка… была скучной до полной невозможности бороться со сном: уровень вулканической активности на островах в Тихом океане, замеры высоты снежных шапок в различных горных регионах планеты, мониторинг уровня льдов Северного Ледовитого океана, мониторинг толщины ледового панциря в Гренландии, сравнительные оценки объёмов зелёной массы на континентах, плотность содержания фитопланктона в различных океанах и их районах, динамика изменения этих показателей по годам и периодам: за год, за пять лет, за десять лет, за пятьдесят, за сто лет, за триста…

Воспринимать такое стоя, да ещё и только на слух, без опоры на какие-то наглядные материалы, решительно невозможно. И этот белобрысый Вильгельм мог засчитать себе маленькую победу — я, всё-таки, сел за этот стол. Единственно, только я не стал возвращать то кресло, которое он мне предлагал. Да и что там возвращать? От удара о стену, оно переломалось и развалилось на отдельные части, придя в полную негодность — отшвыривал-то я его со злости, не сдерживаясь. Можно было бы послать кого-то за новым, и, уверен, мне принесли бы, да ещё сделали бы это бегом, на цыпочках и полусогнутых, но я поступил проще: обратившись к той составляющей своего Дара, что работала с Землёй и Металлом, просто вырастил из пола себе маленький трон под задницу. Получилось… довольно пафосно с тем учётом, что у всех остальных, кто сидел за этим столом, кресла были совершенно одинаковые.