А дальше… дальше пошло соревнование стран в количестве и мощи, сначала, ядерных, а после и термоядерных боеприпасов. Ну и их средств доставки. Пока, понятное дело, «ядрён-батонов» на планете не накопилось столько, что это уже стало угрожать существованию самой планеты… Ну, знакомая картина, в общем. С поправкой на местный колорит, конечно.

А параллельно с боеголовками, по всей стране, как грибы после дождя, начали вырастать десятки АЭС. Больше, чем во всём остальном мире, взятом вместе.

И Москва этому наглядный пример. В мире Писателя, ближайшая к Москве АЭС расположена в Тверской области, аж в трёхстах пятидесяти километрах. Здесь же: атомная электростанция стоит меньше, чем в сорока километрах от МКАДа — возле Электростали. И городок этот не просто так носит такое название. Сталь там тоже вырабатывают. Но суть не в этом, а в том, что строящаяся под Зеленоградом АЭС — уже вторая на город! И, в принципе, это, наверное, даже обосновано — всё ж город, хоть и чуть поменьше своего тёзки из мира писателя, но всё равно: одиннадцать миллионов жителей, и продолжает расти. Соответственно с ним растёт и энергопотребление, уже перевалившее за двенадцать гигаватт, но две АЭС… сразу видно: у нынешнего хозяина города однозначно неравнодушное отношение к атому.

Правда, я не очень понимаю, мне что с того? Подумаешь, мало ли странностей может быть у человека?

А вот то, что вынес с этого вечера лично я, причём, вынес — это в прямом смысле, это два новых номера в своём телефоне. И нет, ни один из них не принадлежит Алексею Константиновичу, хоть именно он их мне и продиктовал. Точнее, один номер, и один адрес.

Номер, принадлежащий начальнику Сходненской ГЭС. А адрес — это место расположения одной из лабораторий Московского Института Химического Машиностроения. Поболтал, блин, за жизнь с племянничком, поделился дурацкими бизнес-идеями прикольных стартапов! Язык мой — враг мой. И, что теперь? Как быть? Ведь, насколько я понимаю, новое приглашение на маленькую семейную вечеринку я смогу получить не раньше, чем начну получать первые доходы с начатого мной предприятия. Начатого на свои деньги. И созданного без клянченья помощи у «старшего родственника».

Проверка на вшивость. Вступительное испытание в закрытый элитный клуб.

Сахар, кофе и глютамат натрия! Мне ж только пятнадцать! Какой, к сорбату калия, мне сейчас бизнес открывать⁈ Я ж учусь-то с трудом…

Этот Новый Год такой первый. Он совершенно уникален. Повторим или неповторим — тут сложно сказать, время покажет. Но, на данный момент, пожалуй, он лучший из тех, какие я помню. И лучший он не вечерней своей частью — она была достаточно скомканной и сумбурной: организаторы роллерских сборов устроили импровизированное празднование-маскарад в азиатском стиле. Идея, сама по себе, хорошая, интересная, но вот исполнение… не сказал бы, что плохое, нет. Но, обычное, невыдающееся. Подкачало помещение: оно было слишком небольшим для того количества людей, что в нём собрались. Хотя, может быть, я несправедлив к организаторам, и дело в другом?

Например, в том, что, когда ты на празднике или мероприятии с массовым скоплением людей не один, а с двумя маленькими детьми, то, как-то так само собой получается, что само мероприятие, какое бы оно классное ни было, начинает напрягать и бледнеть. Ты следишь уже не за мероприятием, а за детьми. За тем, чтобы они, куда не надо не влезли, за тем, чтобы их не затоптали, за тем, чтобы они не потерялись, за тем, чтобы им всё, что должно достаться, досталось и сами они везде, где надо, поучаствовали.

Так что, «праздник», для меня был сумбурным, скомканным и утомительным. А после официального объявления Нового Года, когда детей-таки уложили спать, где-то ближе к часу ночи, баиньки отправился и я сам, уступив жене право пойти одной на продолжение праздника. То, которое уже без детей.

Почему: «уступив»? Так дети — маленькие, одни, в незнакомом номере, незнакомого здания, незнакомого города. Они ведь могут проснуться, не найти родителей рядом и испугаться. А, чего ребёнок со страху может натворить, одному Богу известно. Так что: кто-то один с ними обязательно должен был остаться.

Остался я. Дал возможность жене вдоволь натанцеваться после долгих лет «декретного заточения». Покрасоваться в новом, подаренном ей мной платье, поплясать, повеселиться… поесть тяжёлую вредную, но очень вкусную пищу. Можно было бы добавить: выпить вина или шампанского, но к алкоголю мы с ней относимся резко отрицательно. В этом, мы абсолютно солидарны. Собственно, иначе мы бы и не смогли жить вместе. Алкоголь, для меня — вопрос принципиальный. В моей семье его не было, нет и не будет. Ни в той семье, в которой я рос и воспитывался, ни в той, которую я создавал уже сам. Алкоголь — табу абсолютное и обсуждению не подлежащее.

Ну, а другая причина: мне хватило уже веселья. Ведь, как оно получилось-то, со всеми моими странностями? Проснулся я Княжичем: съездил за костюмом, пробегал весь день по делам, вечером в компании с Милютиной поехал на «сходку» Долгоруких, где протусовался до глубокой ночи. Вернулся домой под утро, чуть не замертво упал на свою койку, закрыл глаза… чтобы, субъективно, тут же их открыть уже писателем в поезде, который подъезжает к Сириусу и надо готовиться к выходу. Дальше: длинный день, колготной вечер и сумбурный праздник. Так что — пусть. Пусть жена празднует. А я напраздновался уже. Мне б отдохнуть чуток.

Вот я и отдыхал. В теле Княжича. В сказочной Москве его мира, в которой строят атомные электростанции.

А в чём же, тогда, «уникальность» этого Нового Года? В утре первого января.

Такого утра первого дня Нового Года у меня ещё никогда не было. Я проснулся рано и выспавшимся. Что уже, само по себе, до крайности необычно для первого января, не так ли?

Проснулся только я — все мои домашние ещё крепко-крепко и сладко-сладко дрыхли, свой пятый сон видели. Я не стал никого будить. Тихонечко потянулся, тихонечко выполз из-под одеяла, тихонечко поправил его, укрыв оголившееся плечо жены, тихонечко умылся, тихонечко оделся, тихонечко вышел, тихонечко спустился… и побежал к морю, до которого от нашего отеля всего-то меньше двух километров.

Итак: первое января, утро. Солнце едва-едва успело подняться, но уже светло. А город… пуст. Совсем пуст. Пустые улицы. Пустые дворы. Пустые дороги. Светофоры, работающие сами для себя. Пальмы, газоны, вывески закрытых кафешек. Высокое серо-синее небо. Огромные открытые пространства. Белые горные пики где-то слева и сзади. Ровно уложенная тротуарная плитка с ровненькими бордюрчиками. Блевотина на ровненьком асфальте…

Пять минут неспешного бега, и вот уже… море.

Только, закрыто оно полутораметровым бетонным бортиком. Море… как-то так получилось, что до этого дня, море я видел только из окна эшелона или иллюминатора Ила. А вот так, вживую, своими собственными глазами… ушами, кожей — ни разу.

Но, слава Писателю, бортик не вечен. Каких-то полкилометра, и он кончается, открывая полный обзор на волны и выпуская ветер на волю.

И вот здесь, на берегу, кстати, люди уже есть. Причём, не только прогуливающиеся, но и такие же, как я — ненормальные бегуны. И это… не может не радовать. Всё же: нация не безнадёжна.

Резиновая беговая дорожка под ногами. Классные мягкие беговые кроссовки от «Spine» на ногах. Раньше использовал «асиксы», но двадцать второй год с его санкциями внёс некоторые коррективы в привычный образ жизни, доступность определённых вещей и предпочтения. А «Spine», что интересно, компания отечественная. Ярославская обувная фабрика. Для меня это стало сюрпризом, когда случайно выяснил. «Spine» же — это серьёзный мировой брэнд. Один из лидеров по производству крутой специализированной лыжной обуви. А вот раз — и отечественная фабрика. Российская компания с иностранным названием. Я тогда, как узнал о них, сразу загорелся идеей себе пару кроссовок беговых у них прикупить на смену своим, истрепавшимся. Решил –сделал.