Однако, переспрашивать я не стал. Вообще, разговаривать с тем, кого собираешься убивать — глупое действие. Слова связывают. Создают какую-то связь, общность, паутинку, которая, вроде бы и лёгкая, а всё равно мешает. Мешает убивать. Конкретизирует, превращает безликого абстрактного врага-противника, в конкретного человека… Зачем оно мне? Я и имя-то его специально запоминать не пытался. Просто, какой-то Баталодор Воздуха… моб в компьютерной игрушке. Ну или Босс… хотя, нет, на Босса этот выскочка точно не тянет.

Почему я согласился на бой? Были ведь варианты попытаться от него откосить, съехать с темы, предоставить разбираться с проблемой «взрослых», тех, кто всю эту кашу и заварил… Были, согласен. И, пожалуй, по уму, даже стоило именно так поступить. Но…

Всегда это «но». Я чувствовал от этих гостей намеренье убийства. Холодное и решительное. Причём, чувствовал его ещё задолго до вручения мне значка. Не в нём было дело. Они изначально, так или иначе, уже собирались убить… кого-то из нас. Из собравшихся здесь Лицеистов. Тем или иным способом. Значок лишь сделал их выбор конкретным. Дал повод прицепиться именно ко мне.

А, когда такое холодное намеренье есть, соглашусь я на бой или нет, уже не будет иметь значения. Не здесь и сейчас в открытую, так чуть позже и из-за угла. С них, с этих вот господ станется. Так что, куда проще и быстрее разобраться с назревающей проблемой сразу. Прямо тут. До того, как.

Ну, ещё и репутационных потерь, возможно, получится избежать серьёзных. Всё ж, репутация здесь, в этом мире, совсем не пустой звук. Прослыть трусом, прячущимся за спины Богатырей — это очень сомнительное вложение в моё здешнее будущее. Очень сомнительное. Особенно, при том пути развития, какой я себе наметил…

Отец хмурился. Он и так-то был мрачен, ещё там, в зале. А теперь, когда я ещё и меч оставил перед боем, его брови вовсе соединились над переносицей, а лоб пробороздили глубокие складки. Я даже подумал, что может быть и не стоило этого делать? Оставлять меч. Или, не стоило делать это так демонстративно… может быть, это действие значит ещё что-то, чего я не знаю, и чего не учёл? Может, это и вовсе «плевок в лицо» своему родителю, который мне этот меч подарил?

Однако, по-другому я поступить не мог, в силу уже означенных соображений. Что поделать, если меч бы мне действительно стал мешать в предстоящем бое?

Мы разошлись по своим сторонам круга и приготовились к отмашке-сигналу Императора. Её давал именно он, так как был самым старшим по статусу среди всех присутствующих — тоже, блин, заморочки поединочного этикета.

Я пригнулся, отставил одну ногу назад и даже постучал пару раз носком по земле, проверяя мышцы. Принял положение «высокого старта» и приготовился к рывку. Противник окинул мою стойку оценивающим взглядом и мерзко ухмыльнулся. Потом ещё какой-то свой, видимо, очень неприличный жест сделал. Разозлить, наверное, хотел. Вот только не получилось — я смысла этого жеста не знал. Да мне и плевать на него было — я не видел в нём сейчас человека, только безликое препятствие, которое надо проломить… Защищал свою психику.

Император ударил перед собой короткой злой молнией, подавая сигнал к началу, и мы оба сорвались со своих мест…

Грохот взрывающейся спрессованной воды у меня под ногой практически слился с треском сигнальной молнии, запущенной Императором. Всё ж, хоть расстояние и минимальное, но свет несколько быстрее звука — на вспышку я отреагировал раньше, чем услышал трескот молнии. И уже летел в этот момент. Летел значительно быстрее, чем ожидал того мой противник. От того и запущенный им навстречу мне воздушный серп — почти невидимое уплотнение-искажение воздуха, проскочил подо мной, не задев, поджатых мной после прыжка ног.

Вот только, эта скорость не была ещё моим пределом: я создавал и взрывал ступеньки воды, совершая ещё «шаги» и «прыжки» прямо в полёте, ускоряясь и ускоряясь от каждого нового взрыва. А ещё и непредсказуемо меняя траекторию своего движения, смещаясь то в одну, то в другую сторону, что мешало противнику прицелиться. И следом за первым серпом, «в молоко» ушли ещё три, долетевшие до границы очерченного нам круга и бесследно растворившиеся, разбившиеся о созданный двенадцатью Богатырями разных Стихий барьер.

Двенадцатью. Трое, плюс сам Император, в удержании барьера не участвовали. Отец, Борятинский и Тверской. Этого числа вполне хватало, чтобы контролировать действия «гостей». И, если те что-то выкинут, чтобы остановить это что-то… и продержаться несколько секунд до того, как освободятся от барьера все остальные. И тогда…

В общем, подлянок снаружи можно было не ожидать и не бояться. А значит: полностью сосредоточиться на своём бое и своём противнике.

Я не боялся. Правда — не боялся. Наверное, моя «крыша» «протекла» за прошедшее время гораздо сильнее, чем мне самому казалось. Я больше не боялся смерти. Точно так же, как и выживания с увечьем. Не после уроков Катерины бояться увечий!

Кстати, возможно, это именно её «уроки» сильнее всего и раскачали мою психику. Настолько, что я буквально сам напросился на этот бой. Хотелось… реванша, что ли? Ведь чувство бессилия и беспомощности, что поселяла в меня эта страшно-прекрасная женщина, отрубая конечности и кромсая тело, не давая и шанса увернуться, закрыться или ответить, было поистине противным, и так просто не уходило даже с возвращением конечностей обратно и заживанием нанесённых ран. А беспомощность порождает агрессию. Сознательную или бессознательную, не важно.

Я летел к объекту, выбранному для выплеска этой агрессии. К тому, кто сам не ведая того, назначил себя таковым. К тому, кому сейчас будет больно…

Однако, готовый к бою Ратник Воздуха — это тебе не расслабленно-самоуверенный наёмник, совершенно не боящийся пуль, так как знает, что они его «покрову» совершенно не страшны. Готовый к бою Ратник Воздуха — это очень быстро! Очень!

Не зря говорят: «Попробуй поймать ветер!». Он увернулся от моего удара, нацеленного ему в голову с левого кулака. Отпрыгнул влево. Но, кто сказал, что я остановлюсь на одном ударе? Зря что ли я отрабатывал «3D-маневрирование» в небе над Лицеем столько раз, рискуя и привлекая внимание властей грохотом?

Новая ступенька, в которую, мягко пружиня, влетает моё плечо и гасит скорость. А последующий взрыв отправляет вдогонку за ускользнувшим противником. Теперь уже правый кулак несётся ему в голову.

Снова ускользает. Снова поворачиваю и резко меняю направление. Ускользает. Бьёт воздушным тараном, но промахивается. Новая ступенька, и новая…

Со стороны это, должно быть, смотрелось, как непонятное мельтешение под аккомпанемент грохота тракторного мотора, настолько часто происходили взрывы, что звук их сливался в одно урчание.

А ещё снежная пыль, брызги и порывы ветра. И постоянные вздрагивания барьера, в который что-то всё время влетает.

Расстояние между мной и воздушником неуклонно продолжало сокращаться. Медленно (для меня), но верно. Я подбирался с каждым разом к нему всё ближе и ближе.

И это понимал не только я. Это чувствовал и он сам. Оттого всё больше и чаще пытался меня атаковать разными воздушными техниками, от «серпов», «копий» и «таранов» до «волн» и «вихрей», призванных замедлить, остановить, оттолкнуть… Вот только моё тело, заключённое в «стихийный покров» из спрессованной Воды и взрывы «ступенек» рвали и пробивали эти останавливающие и замедляющие техники, словно пуля паутину.

Да и… постоянные взрывы создавали ударные волны. Волны, которые порождали волны воздушные. То есть, возмущали Стихию моего противника, мешая ему свободно и точно ей управлять. Не настолько, чтобы он действительно не мог ей пользоваться, но достаточно, чтобы ему это было делать тяжелее. И… совершать ошибки.

На одной такой я его-таки догнал и от всей души вмазал с левой по черепу. Его «покров» почти выдержал. Но его всё равно снесло в сторону. Не туда, куда он рассчитывал. И я догнал его снова. Снова. И снова.