— Ещё девчонкой я спросила у своей кормилицы: «Что такое любовь? И как распознать своего суженного среди тысячи мужчин?» Знаешь, что она ответила? «Любовь — это огонь! Взаимная — согреет тебя, безответная — сожжет дотла… А суженый разрешение не испросит, станет приходить во снах, о покое забудешь навеки!»

Последовала тишина. Сэмюель попытался израненными бровями выразить удивление. И внезапно услышал тихое признание:

— Лионель мне ни разу не приснился…

— СКАЖЕШЬ, когда в твоих снах примелькается нарушитель покоя?! Или суженный уже сниться тебе? — заулыбался снова Сэмюель, радуясь их минутному ребячеству и доверительной непринуждённой болтовне.

— Не-е-ет, — поспешно запротестовала умиротворённая Гордон. — Мне не снится никто, кроме отца, брата и… — вдруг Равенна одарила жарким взглядом Сэма и подозрительно смолкла.

Как странно! …и СЭМЮЕЛЯ! До этого момента она не придавала этому никакого значения. Ведь сниться он ей так реалистично, словно не спит она вовсе. Всегда попечительный, деятельный, предупредительный, внимательный, пунктуальный, благоразумный, требовательный, надёжный… Нет конца списку его замечательным качествам! Можно устать их перечислять! И это всё — Сэмюель Декер! Её личный гид в удивительной будущности… или СУЖЕНЫЙ, НИСПОСЛАННЫЙ БОГАМИ?! Ох, кормилица, удружила — на вопрос загадкой ответила!

— Что нахмурилась?! Передумала откровенничать, так и скажи! Пойму, отвяжусь. Только снова не раскисай, а?! У-у-у, — не смог сдержать Сэм стенаний — голова его раскалывалась от боли. Он терпел долго, болтовня с горянкой отвлекала, но всему есть предел… Сэмюель резко побледнел. Стал жадно хватать воздух ртом. — Кажется, горянка, растревоженные извилины всё же дают сбой… не хочу, чтобы ты видела мою позорную напасть… иди спать… — затребовал Сэм, одолеваемый тошнотой.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии! Тошнота?! Да?! Я мигом, — Равенна кинулась в кухню, схватила рулон бумажных салфеток и стеклянную салатницу, она первая попалась под руки.

Как начала суетиться Равенна — это последнее, что видел Сэмюель в этот вечер. Пришёл в себя он утром, в реанимационном боксе клиники.

Фрэнк Эдвардс предвидел исход истории с рингом. И был готов к тому, что вечер Декера закончится таким образом. Поэтому он решил с Томом, своим лечащим врачом, усыпить Декера небольшой дозой снотворного. Они рассчитали, что свалить с ног неугомонного Сэма дозировка должна была через час.

Покидая на такси коттедж Равенны, Фрэнк рассказал обо всём брату, Стивену. И попросил его скинуть телефонный номер горянки, если он у него есть. Номер с лёгкостью нашёлся, но Фрэнк в такой поздний час звонком решил не беспокоить, лишь скинул смс-сообщение: «Будут проблемы с Сэмом, ОБЯЗАТЕЛЬНО позвони на этот номер. В любое время! Фрэнк Эдвардс».

Равенна не сразу обратила внимание на месседж Фрэнка. Первое, что она сделала, когда увидела, как Сэмюель потерял сознание и не реагировал на её попытки привести его в чувства, бросилась будить миссис Хилл. Взволнованная женщина довольно быстро примчалась и незамедлительно вызвала неотложку. И только потом Равенна сообщила Фрэнку о состоянии Сэма. Фрэнк не растерялся — попросил Гордон выяснить у медперсонала скорой помощи, в какую клинику определят Декера, а сам, так и не успев переступить порога своего дома, пустился в названное горянкой медучреждение. Уже в клинике он признался лечащему врачу Декера ЧТО пациент принимал накануне и ПОЧЕМУ. Хорошо зная больного, Фрэнк предупредил доктора, что Декер, по всей вероятности, отнесётся несерьёзно к своему состоянию, даже если у него подтвердится сотрясение мозга. Поэтому просил напугать пациента последствиями перенесённого, чтобы заставить пролечиться и отлежаться после полученной травмы. К счастью, врач попался сговорчивый — трёхнедельная госпитализация Сэму была обеспечена. Ему же на пользу.

В тот злосчастный вечер Равенна не находила себе места, рвалась в клинику, но предупредительная и добродушная миссис Хилл удерживала её, как могла от глупостей. Не переставала уверять, что, конечно, к нему никого не пустят, так как проводят обследование, трудятся над тем, чтобы вернуть ему сознание. А утром пообещала отправятся к нему, всенепременно!

Женщина втихомолку накапала Равенне успокоительное в стакан воды и только таким образом заставила её прикорнуть прямо в гостиной на диванчике. Сама экономка заснула в кресле, подле сокрушённой подопечной.

С раннего утра телефон Равенны атаковали звонки Беатрис и Джулии Паркенс. Равенна нашла в себе силы ответить лишь Джулии, и то кратко. В сложившихся обстоятельствах это понятно. В конце разговора удручённая новостью Джулия обещала, что объяснит всё Сэлинджер сама.

Наспех собранную Равенну для визита к Сэмюелю застал Стивен Эдвардс в коттедже. Он прибыл с хорошей новостью — утром Сэм пришел в себя. Состояние его было на тот момент стабильным, но подтверждённое сотрясение, пусть и лёгкое, — вещь серьёзная, и отнестись к ней нужно было соответственно. В тот день к Сэму никого не пустили, как и в следующие семь дней. Лишь Стивену удалось к нему пробраться на второй день и то ненадолго. А всё, потому что Сэмюель, действительно, оказался капризным пациентом. Лежать в клинике наотрез отказывался, и лишь Стивен нашел убедительные доводы, как его уговорить пролечиться. Эдвардс доходчиво объяснил, что если его состояние ухудшиться и (не дай Бог!) разовьются впоследствии болезни, вроде, той же эпилепсии, Декера безоговорочно лишат опекунских прав над Гордон. Так что, как действовать дальше, выбирать ему самому.

Как бы Сэмюель ни был раздосадован обстоятельствами, но понимал, в словах Стива присутствовал резон. От безысходности он стал бурчать, что ему многое запретили, никаких гаджетов, свободного питания и даже общения всю первую неделю. Немыслимо! И вдруг, как ребёнок, Сэм проскулил другу:

— Телефон мне мой раздобудь, а?!

— Ок. Без злоупотреблений только! Покой, покой и ещё раз покой.

— Присмотри за Равенной, попроси Джулии помочь тебе. Компания снова на тебе, дружище. Боюсь, китаяночке это не понравиться.

— Будешь должен! Отлежишься, сочтёмся.

Пока Декер приходил в норму в своей палате, его «группа поддержки» пыталась выяснить, что же явилось причиной столь странного его поведения накануне. Все ломали голову, почему же он искал разрядки на ринге: и братья Эдвардсы, и Равенна, и Джулия Паркенс, и… Беатрис Сэлинджер. Она-то как раз оказалась догадливее всех. Сложив два плюс два, Беатрис дозвонилась тайком Леммингу и выудила у него нужную информацию. Лионель не стал утаивать от Сэлинджер, что сорвал поцелуй у Равенны как раз в момент появления на горизонте неусыпного Декера. Лемминг намеренно скрыл от Равенны то, что видел Сэмюеля на набережной. Беатрис сделала правильный вывод — РЕВНОСТЬ! РЕВНОСТЬ К ГОРДОН! Но никому его не озвучила. Зато это обстоятельство заставило её перейти к решительным действиям. Промежуточная цель — избавиться от Равенны любой ценой и в кротчайший срок!

Сэлинджер воспользовалась временным отсутствием надзора Декера над беспамятной и втёрлась в полное доверие к мнимой подруге, безупречное покровительственное поведение стало тому причиной. Беатрис старалась отвлечь Равенну от грустных мыслей, чаще проводила с ней время в коттедже, (потому что вытянуть куда-либо Гордон было делом невозможным), но главное, что, собственно, и подкупало — отзывалась о Сэмюеле теперь с особенной теплотой и душевностью.

Нередко к ним присоединялась Джулия, в запасе деятельная женщина всегда имела творческие идеи, как скоротать время увлекательно. Занятия скрапбукингом, пэчворком, ассамбляжем заставляло время лететь очень быстро и с пользой. Равенне рукоделие доставляло истинное удовольствие, а вот Беатрис стоило больших усилий притворяться, что рада такому времяпрепровождению.

Обучение на дому Равенна продолжала по расписанию, а вот Лионель, как и просил, свои визиты сделал ежедневными, нередко затяжными, как казалось Джулии. До неприятного случая с Сэмом она была рада общению шотландки с Леммингом, но когда узнала от Сэмюеля о его истинных чувствах к горянке, у Джулии появилась надежда, что Равенна ответит на них взаимностью. Реакция Равенны на всё происходящее с Сэмом говорила ей уже о многом… Джулия стала внимательно наблюдать за отношениями Равенны и историка. Не ошибается ли она в том, что видит лишь симпатию девушки к нему?